Книга Рассказы, страница 604 – Тим Каррэн

Пока мы слушали, Глэдис изложила план.

Нужны были всего лишь тележки из супермаркета, которых в нашем загончике имелось предостаточно — нижайше благодарим «Дуэйн Рид», — немного скрытности и целая прорва куража. Последней у нас, разумеется, всегда хватало. Не будь её, чёрта с два мы продержались бы так долго: лежали бы уже много лет кверху пятками, а обглоданные крысами кости белели бы на солнце.

Всё это невероятно меня воодушевило, потому что ничто, чёрт побери, не заводило меня так, как припрятанные запасы выпивки. Я давно так жил и всё ещё держался, несмотря на обморожения, воспаления лёгких, хромую ногу, артрит и больную печень.

Жизнь, конечно, была нелёгкая. Даже до бомб приходилось туго.

В те времена случались дни, когда я приходил в себя, понятия не имея, где нахожусь и как меня туда занесло. Просыпался, щурясь от грязного солнечного света, чуя то мусор, то собачье дерьмо, то свежескошенную траву, проводил заскорузлыми пальцами по лицу и пытался во всём разобраться. Вспомнить.

Но память моя — даже в лучшие дни — была дырявее «Титаника», и чем сильнее я пытался за неё ухватиться, тем быстрее она тонула в чёрной бездне где-то к югу от моих мозгов. Кое-что, конечно, всплывало… обрывки и кусочки, пожелтевшие и зернистые, словно старые фотографии, приколотые к стене сарая. Как мы прикончили несколько бутылок с Тощим Джонсоном и Бобби Каппсом; как клянчили мелочь с Королём Бродяг или Глэдис; как стреляли сигареты у какого-нибудь приезжего или уговаривали простака одолжить на гамбургер.

Но больше я обычно ничего не помнил.

Как сухой лист, меня носило из одной канавы в другую. Ветер заносил в самые чёртовы места — то в мусорный контейнер, то под погрузочную платформу какого-нибудь склада, то на чей-нибудь задний двор. Время от времени я обнаруживал себя где-нибудь поэкзотичнее: в собачьей будке или забившимся в нишу у ресторанной паровой отдушины.

Но такова была моя жизнь, и я слишком далеко зашёл по этой дороге, чтобы пытаться начать другую.

Большинство бродяг, насколько я знал, долго на улицах не протягивали — лет десять, от силы двадцать. Жизнь была тяжёлая, и уж я-то это знал лучше многих. В прежние времена меня периодически подбирали и отправляли на больничную просушку, где сообщали, что жилец я недолгий, что органы у меня распухли и вообще удивительно, как я ещё хожу. Но стоило меня выпустить, как я тут же брался за старое. Иными утрами меня трясло так, что виски приходилось хлебать прямо из суповой миски, а чаще всего после ночёвки под каким-нибудь сараем или на холодном бетоне я просыпался таким одеревеневшим, что часа два-три уходило лишь на то, чтобы размять затёкшее тело.

И после войны, сами понимаете, легче не стало.

Но хватит моей печальной истории. У Глэдис был план, и нам он понравился. Отправляясь в подобную вылазку, следовало соблюдать осторожность. Очень, очень большую осторожность.

Мир вообще и город в особенности изменились самым скверным образом после того, как наши русские братья засеяли страну смертью и от моря до сияющего моря взрастили в голубых небесах ядерные грибы. Те, кто пережил первый удар, радиоактивные осадки и последовавший за ними мор, превратились в настоящих хищников. Злобные звери на двух ногах, готовые перегрызть тебе глотку за буханку чёрствого хлеба. Некоторые просто повредились рассудком — или, если угодно, спятили к чертям: искалеченные души, потерявшие близких, дома и всякую связь с реальностью, превратились в зверей в человеческом обличьи. Любой человек и любая вещь казались им угрозой. Опасные, будто им на колени высыпали целый клубок гремучих змей. За такими следовало смотреть в оба.