Книга Смерть под ореховым деревом, страница 116 – Анви Рид

— Ну конечно, – ухмыльнулся Герберт. – Как я не догадался?

За церквушкой, что покрылась плесенью и поросла сорняками, раскинулось кладбище. Высокий забор с тонкими прутьями и шпилями окружал торчащие из земли могильные плиты. Кругом густел туман, будто оживал, впитывая души мертвых. Тисовые деревья нависали над крестами, а их голые ветки, кривые, как сломанные кости, переплетались, создавая клетку для душ, обреченных никогда не вырваться в небо. Ухо Герберта уловило шипение, но то был не шелест листвы на ветру. То были ползучие гады, что рылись в расщелинах земли, прятались за корягами и висели на изломанных ветвях.

— Терпеть не могу змей, – пробормотал Герберт, подходя к калитке.

Она со скрипом отворилась, запуская нового гостя в опасное логово.

Герберт увидел оскверненных. Они стояли у своих могил, пока еще свежих, наспех вырытых в Майнштадте. Косились на старые захоронения и тяжело вздыхали, выли и плакали, слыша, как их бранят в мире живых. Герберт обогнул их, стараясь не касаться призрачной плоти. Перепрыгнул ямы. Обошел кресты и плиты. Вой оскверненных заставлял кишки затянуться в узел – так истошен и горек он был. Впервые Герберт видел их здесь, на кладбище. Да и сам он тут был редким гостем.

Сквозь шипение Герберт различил знакомый голос, проходя мимо очередной могилы. В ней лежал оскверненный, готовый принять свою смерть. Он бубнил себе под нос знакомую сказку, продолжение которой забыл. Услышав имя короля и его проклятой дочери, Герберт заглянул внутрь и увидел старика, что день ото дня в парке пугал детей легендой о Щелкунчике. Прежде чем продолжить путь, Гербурт улыбнулся ему и вместо горсти земли бросил в могилу пару добрых слов тому единственному, кто помнил о нем долгие годы.

С каждым шагом глубже в чащу шипение становилось все громче. Герберт увернулся от черной как смоль змеи, что упала с одной из веток, и едва не подпрыгнул от неожиданности, когда под ногами проползла еще одна длинная скользкая тварь.

— Иви! – оглядевшись, позвал пропавшую фройляйн Герберт.

Дама в беде, похоже, и правда попала в беду, иначе почему она не отозвалась и не осыпала Герберта ругательствами за то, что он ее бросил?

— Грубиянка, хватит прятаться! – сказал он, и тут одна из змей обвила его ногу.

Герберт попытался смахнуть ее, но та, крепко держась, ловко уворачивалась. Из земли вынырнула еще одна, из ямы выползла третья, с дерева на плечи свалилась четвертая. Их было так много, что места им перестало хватать, и все они поползли на Герберта, который от отвращения еле держался на ногах. От змей пахло гнилью. Их холодная кожа касалась кожи Герберта и будто обжигала.

— Слезьте с меня! – закричал он, пытаясь ухватить их тела руками. Но они выскальзывали и больно били хвостами.

Герберту стало тяжело дышать. Змеи сдавливали грудь, извивались на шее, заползали под камзол, в штаны и в высокие сапоги. Стоило Герберту открыть рот, как они пытались залезть и туда. Больно стягивали волосы на голове, сжимали руки так, что ныли кости. Змеи оставили Герберту только глаза – и глаза эти уставились на смотрителя кладбища, восставшего из могилы.

Высокий, как тис, худощавый, как его тонкие ветки, хранитель медленно, словно не касался земли вовсе, двигался к Герберту. Его глаза светились зеленым, а в лысой голове отражалась луна. Черный фрак сидел на нем безупречно, а бабочка стягивала длинную жилистую шею, на которой держался обтянутый кожей череп. Впалые щеки и острые скулы обрамляли лицо, которое нельзя было даже назвать лицом.