Книга Смерть под ореховым деревом, страница 115 – Анви Рид

Петра стояла в мастерской отца Герберта и держала в руках старый кинжал, подаренный ему королем Вильгельмом Первым. Она вонзила острие себе в руку и, упав на пол, пригрозила Герберту собственной смертью, если тот не поклянется ей в вечной любви. Герберт молча смотрел на нее. Испуганно. Нерешительно. Он умолял ее остановиться, пытался отговорить. Но Петра хотела услышать лишь одно. То, что заставило бы ее поверить в сказку о лучшей жизни. Герберт бросился к ней, выхватил кинжал, держал его в трясущихся руках. Лезвие царапало ладони, кровь струилась на пол, стекая по кистям, впитывалась в манжеты. Пыльная мастерская наполнилась горьким металлическим запахом, а лунный свет падал на два дрожащих тела.

— Ты никогда меня не любил, – сквозь слезы сказала Петра, – но я тебя любила всегда! – И, обхватив руку Герберта, она вонзила кинжал себе в горло.

И тогда Герберт понял, что она солгала.

Боли не было. Ни в изрезанных руках, ни в сердце, что, кажется, давно уже не стучало. Эта рана вдруг напомнила ему о проклятии и о днях, что неумолимо приближали его к гибели.

Второй его женщиной стала взрослая фрау. Герберт заступился за нее в одном из гаштетов, остановив мужа, который замахнулся, чтобы ударить несчастную прямо по лицу. Фрау расцвела от чувств и начала сама искать встречи с Гербертом. Поджидала на улицах, где тот бывал, садилась к нему за стол на обедах и ужинах. Она обещала подарить ему всю свою любовь, научить страсти и окунуть в самые сокровенные мечты. И тогда Герберт понял, что дамы в беде – лучший для него вариант.

Фрау сдержала слово и передала Герберту опыт, который успела нажить за свои долгие годы. Показала, где целовать, чтобы подкашивались ноги, как касаться, чтобы спирало дыхание, какие слова говорить, чтобы захватывало дух. Каждый день она приезжала к нему в поместье, готовила ужин и согревала в постели. Фрау сбежала от мужа к юному любовнику и, восхищаясь красотой, восхваляла и почти обожествляла его. Но было в ней и то, что отталкивало Герберта. Жажда контроля. Она хотела знать о каждом его шаге, хотела знать все его планы и видеть всех, кого он удостаивал разговором. Особенно если это были фройляйн моложе и краше нее.

Герберт мечтал сбежать, освободиться от оков – от тех, что принадлежали не только ей, но и ведьме Масу. Он не помнил, как занес над спящей фрау кинжал. Не помнил, как убил ее. Но точно знал, что и она его обманула, ведь проклятие продолжало грызть его изнутри.

Герберту приходилось терять женщин. Он отучил себя чувствовать хоть что-то, будь то сожаление или жалость. Но сейчас, стоя на пустой улице, он вдруг понял, что испугался. Первый раз за долгие десятилетия сердце Герберта пропустило удар, и эта боль была подобна колу, пронзившему грудь, рвущему кожу и ломающему ребра.

* * *

Туман в Мёрхенштадте был столько, сколько Герберт помнил себя кошмаром. Говорили, мятный дым появился внезапно в тот день, когда исчез хранитель времени, и с той поры на город свалился не только запах мяты с табаком, но и вечная ночь. Герберт нечасто появлялся в этом мире, стараясь избегать его зова. Мёрхенштадт не настаивал на его присутствии, все еще не понимая, почему душа его словно наполовину жива, а наполовину мертва.

Пустая улица не была такой уж пустой. Герберт считал туман полноправным жителем мира кошмаров, таким же монстром, которого однажды кто-то породил. И сейчас туман говорил с ним, подсказывал, помогал. Вихри тумана, поднявшиеся от топота ног, вели Герберта вниз по улице. Оставив за спиной пустующие лавки, он вышел к Фонштрассе, миновал таверны и гаштеты и, обогнув серые кирпичные дома, оказался у небольшой церквушки с тонкой башней, под остроконечной крышей которой висел колокол.