Книга Смерть под ореховым деревом, страница 113 – Анви Рид

Герберт уехал, как только Масу наслала на него проклятие. Отец отправил его учиться в Австро-Венгрию – туда, куда сам мечтал сбежать. Доучившись, Герберт направился во Францию. Думал, что найдет там себя, обретет голос, очистит разум. Но понял лишь одно: все это время он… не верил. Не верил в то, что с ним произошло. Никто ему не помог, никто не пытался спасти. Да и сам Герберт стал нелюдим, боялся подпустить к себе тех, к кому мог бы привязаться, тех, кого мог бы полюбить.

Все изменила посылка, что настигла Герберта в одной из деревень Восточной Пиренеи, где он скрывался долгие годы. Ему не пришлось гадать, кто был отправителем, ведь адрес знала лишь семья. Но сколько сил и дней ему понадобилось, чтобы просто открыть чертов сундук, знала лишь старуха, у которой он жил.

Герберт писал письма матери. Писал и отцу, надеясь однажды получить ответ. Но, кажется, ни одно письмо так и не дошло. Он ждал, когда же посыльный доставит ему исписанный чернилами лист с красной восковой печатью. Мечтал развязать золотую нить, вдохнуть мамин парфюм, пахнущий дикими розами, и прочитать слова, что успокоили бы душу. Но за десять лет они ни разу не вспомнили о сыне, хотя Герберт помнил о них каждый день.

Сундук простоял под кроватью месяц. Наконец, собравшись с духом, Герберт открыл его и горько заплакал. На большом свертке, перевязанном золотой нитью, лежало письмо. Герберт схватил его дрожащими руками, поднес к губам, вдохнул аромат, но пахло оно не розами, а лишь чернилами и пылью. Нервно сломав застывший воск и развернув белый лист, он увидел буквы, но они не были выведены рукой его матери. Письмо составил управляющий их фамильного поместья. Он сообщил об ужасной болезни, что накрыла Майнштадт и унесла жизни его родителей, а также половины двора.

Герберт вернулся в Майнштадт спустя пару лет, перед этим приказав распустить всех слуг, что знали его еще в юности. Пришлось уволить и управляющего, попросив самому найти себе замену. В родном доме Герберта ждали совсем не родные люди. Да и за долгие годы он отвык от этих стен, и теперь они казались ему чужими. Сладкий запах, окружавший его в юности, сменился гнилостным зловонием, голоса близких – мертвой тишиной. Сад матери был заброшен, ее любимые розы давным-давно не цвели. Мастерская отца покрылась толстым слоем пыли. Трогать оранжерею и рабочее место отца было запрещено еще при их жизни. Неудивительно, что никто из слуг так и не решился навести тут порядок.

Дом опустел. Служанка, повариха и новый управляющий разместились на первом этаже, в отдаленном крыле прислуги. Некогда шумный коридор, по которому Герберт любил бегать в детстве, стал тихим и безжизненным. Еда – пресной. Жизнь… безвкусной. Просыпаясь, Герберт думал лишь о несправедливости, и мысли эти заполняли каждый угол поместья и, срастаясь с плющом, обвивали окна, что перестали пропускать солнечный свет.

Тех, кто знал о его проклятии, не осталось в живых. Кого-то сгубила болезнь, кого-то – публичная казнь, кого-то – тюрьма, а кого-то – самая обычная скучная старость. Возможно, смертоносная болезнь забрала и принцессу Луизу, которая пропала без вести тогда же, когда исчез Герберт. А может, ей удалось сбежать. Обрести семью и стать счастливой. Герберт не хотел ее искать, да и знать, жива ли она вообще. Ему впору было бы разобраться с самим собой, а уже потом жалеть других.