Книга Ключ к Эверленду. Хроники Вигора, страница 71 – Юлия Васильева

— Я взял Жизель на руки и понёс домой. Я не пытался успокоить её. Она молчала, и я молчал. Приюта в городе тогда ещё не было, моя сестра откроет его позже, и я совершенно не знал, как нужно поступить. — Гаспард говорит об этом с кем-то, возможно, впервые за прошедшие два десятка лет.

Я отхожу от оцепенения и забираю из его ладоней чашу. Наполняю её теперь уже терпким, но всё ещё согревающим напитком и возвращаю мужчине.

— Благодарю, мадемуазель. — Он говорит это с таким теплом, что слова режут по сердцу.

Отчего-то мне кажется, что я не хочу слышать то, что скажет месьё Бьюфор дальше. Надеюсь, что ему станет хоть немного легче, когда он проговорит всё, что носил в себе, вслух.

— Клеменс отреагировала резко. Она запретила делать вскрытие, чтобы понять причину смерти. «Нечего отнимать время на ерунду у доктора». Но главный удар она нанесла позже, заявив, что цыганка не может жить под одной крышей с принцессой.

— Но как же тогда быть? — Вырвалось у меня.

— Она разрешила малышке лишь переночевать. Утром её мать закопали на окраине кладбища, а девочке было велено возвращаться домой.

— Но у Жизель, кроме матери, никого не было...

— «Не пропадёт», — заявила мне жена тогда, завтракая деликатесами, и не удостоилась изобразить хоть каплю сожаления.

— Вы ушли вместе тогда?

— Нет, ну что вы! Я ведь законный король города, разве я могу ходить куда мне вздумается? — Ядовито, очевидно на манер Клеменс, проговоривает Гаспард. — Жизель жила одна, а я лишь приходил, чтобы приготовить еду или обучить её грамоте, ведь она была совсем дикой.

Гаспард говорит о ней с такой нежностью. Иногда узы выбранного родства намного сильнее кровных. Но как же Эжени? Девочка из-за дурости матери оказалась не нужна ни родному отцу, ни отчиму, ни самой нерадивой родительнице. Так принцесса оказалась беднее бродяжки.

— Я навещал её всё чаще, так постепенно и случился мой переезд. Всё родовое наследие я растерял, поэтому жили мы небогато, но дружно. Жизель — девочка упрямая, но сообразительная.

Я не могу сдержать улыбки, у них особенные отношения, и это я поняла, едва моя нога коснулась шахматной плитки вокзала. Они показались мне не самыми приветливыми людьми, но теперь я знаю, что приветливость не панацея против внутренней злобы.

— Но расторгнуть священный брак не могли ни я, ни она, — продолжает печальный рассказ Гаспард. — Она тайно жила с Луи, но Клеман смириться с таким поведением брата не мог. Между ними то и дело вспыхивали ссоры и даже драки. Апогей случился, когда Клеман узнал, что Эжени — его кровная племянница.

У меня холодок пробегает по коже. Даже не представляю, как Тремле мог отреагировать на подобное, но меня мучает вопрос: почему же он не презирает Клеменс? Почему простил это ей?

— Между братьями началась откровенная война. Тереза говорила, что в один день, когда семья собралась за обедом, Клеман, нарезая ровные кусочки телятины, не глядя на брата, произнёс: «Я зарежу тебя сегодня ночью, Луи». Тогда стало очевидно, что под одной крышей братьям больше не ужиться. Луи принял решение покинуть город, а моя Клеменс, наверное, полюбила его...

Гаспард говорит это спокойно, но за этим спокойствием скрывается боль дважды обманутого человека. Первый раз телесно, но этого было мало, и Клеменс нанесла удар по духовному.