Книга Без страха и упрёка, страница 28 – Андрей Земляной

К полудню следующего дня в медсанбат приехал старший лейтенант НКВД Козырев[1].

Он не стал сразу идти к Штурмину. Сначала поговорил с Руденко и Корнеевым, затем отдельно опросил Сивого, Алима и Филю. Интересовали его неслухи и не количество немецких трупов, а последовательность событий: кто предложил разведку, кто выбрал маршрут, кто отдавал приказы, как Штурмин вёл себя до боя и после него, не пытался ли склонять людей к неповиновению.

Лишь закончив со свидетелями, Козырев вошёл в палатку легкораненых.

Штурмин сидел на койке, прислонившись спиной к сложенной шинели. После утренней перевязки плечо болело меньше, температура оставалась нормальной. На табуретке лежали чистая ложка и кружка после завтрака, а сам Алексей аккуратно разминал мышцы и сухожилия руки.

Старший лейтенант поставил возле койки свободный стул, сел и положил планшет на колени.

— Красноармеец Штурмин, я уже ознакомился с рапортом командира роты и поговорил с людьми, находившимися рядом с вами, — начал Козырев. — По бою существенных противоречий нет. Вы действовали против противника, выполняли поставленную задачу и не пытались нарушить управление подразделением. Однако остаётся вопрос о происхождении ваших знаний. До недавнего времени вы ничем не выделялись, а теперь демонстрируете подготовку, которой рядовой стрелок получить не мог.

Штурмин спокойно выслушал его и лишь затем ответил:

— На этот вопрос объяснений не будет, товарищ старший лейтенант. Не потому, что я боюсь допроса или пытаюсь что-то выторговать, а потому, что не вижу смысла обсуждать происхождение моих знаний. Проверяйте всё, что можно проверить: биографию, службу, нахождение на оккупированной территории, возможные связи с немцами, документы, оружие, показания людей. Если найдёте признаки работы на противника, тогда и разговаривать станем иначе. Но рассказывать, откуда я умею делать то, что умею, не собираюсь. Но сразу скажу, что покажу любую щербину на нашей двери в дом, покажу закопанный в саду ножик и книги в школьной библиотеке разрисованные собственноручно.

Козырев не перебивал, хотя выражение его лица стало внимательнее.

— Отказ отвечать сам по себе вызывает подозрения, — произнёс он после короткой паузы. — Особый отдел не может оставить без внимания человека, который внезапно приобрёл навыки подготовленного разведчика. Нам необходимо исключить возможность внедрения.

— Исключайте, — согласился Штурмин. — У вас для этого есть люди и полномочия. Убеждать вас красивыми словами в своей невиновности я не стану. Немецким агентом меня делают не знания, а действия в пользу немцев. Таких действий вы не найдёте, потому что их не было.

Козырев открыл записную книжку и сделал несколько пометок.

— Предположим, проверка ничего не обнаружит. Вопрос о подготовке всё равно останется. Следователь может решить, что вы знаете больше, чем говорите, и продолжить допрос уже другими методами.

Алексей слегка изменил положение, устраивая раненую руку удобнее.

— Допросов я не боюсь. Можете спрашивать несколько часов или несколько суток, возвращаться к одному и тому же, устраивать очные ставки, сверять каждую мелочь, и совершать прочие глупости типа лампы в лицо. Пока вам нужны факты, я буду отвечать. Но если вместо проверки начнут выбивать заранее выбранную версию, получится только потеря времени.