Книга Без страха и упрёка, страница 27 – Андрей Земляной

— Передай ему, чтобы считал патроны, а не немцев.

Филя усмехнулся и устроился удобнее.

Пока Штурмин находился в медсанбате, в штабе штрафной роты составляли документы по итогам боя.

Капитан Руденко занял уцелевший класс в деревенской школе. На сдвинутых столах лежали карты, списки личного состава, донесения о потерях и найденные у немцев документы. За окнами бойцы восстанавливали позиции, сапёры проверяли дорогу, а связисты тянули новый провод к штабу батальона.

В учительской находились лейтенант Тарасов, политрук Лаптев, сержант Корнеев и писарь. На краю стола лежало наградное представление на Штурмина.

Руденко ещё раз прочитал текст и отложил лист.

— Подробный подсчёт убитых возле амбара в представлении будет не лишним, — сказал капитан. — Мы подтверждаем, что Штурмин обнаружил обходную группу и сорвал захват позиции. Свидетелей достаточно, тела осмотрены, немецкие документы собраны. Нельзя написать, что он уничтожил значительную часть штурмовой группы противника в ближнем бою и тем самым предотвратил прорыв в амбар. Сколько он там зажмурил? Десять? Так и напиши.

Корнеев, стоявший у карты, кивнул.

— Так будет точнее, товарищ капитан. Сивый и Алим видели почти всё, Филя — только часть. Немцы возле стены лежали вперемешку, и теперь уже не разберёшь, кого достала граната, кого наши из амбара, а кого Штурмин ножом, но десятерых-то он точно взял на нож, а сколько ещё положил из автомата.

Лейтенант Тарасов взял со стола копию рапорта.

— Одной рукопашной там дело не ограничивается. Ночной выход, найденный подход, снятые часовые, захват амбара и отражение контратаки — это всё одна задача. К Красной Звезде представление пройдёт, но я бы не удивился, если в дивизии решат повысить награду.

— Пусть повышают, — ответил Руденко. — Моё дело изложить факты без лишней красоты. Есть ещё вопрос с освобождением. Ранение получено в бою, задачу выполнил, представление оформлено. Держать его дальше в штрафной роте оснований нет.

Политрук Лаптев медленно сложил листы.

— Освобождение сомнений не вызывает. Сомнения вызывает сам Штурмин. До высоты он был обычным рядовым, после неё начал действовать как опытный разведчик. Можно списать на контузию изменение поведения, но нельзя списать на неё знания тактики, оружия и рукопашного боя.

Корнеев недовольно поджал губы, однако ответил спокойно:

— Разбираться в этом будет особый отдел. Я могу говорить только о том, что видел сам. Штурмин не пытался подчинить себе отделение, не уговаривал людей нарушать приказы и не строил из себя командира. Когда я отдавал приказ, он выполнял. Когда немцы вышли к глухой стене и ждать было некогда, сделал то, что должен был сделать любой из нас, если бы сумел.

— Любой из нас там бы не справился, — заметил Тарасов. — В этом вся проблема.

Руденко подвинул к себе чистый лист.

— Поэтому и прибудет человек из особого отдела. Первый рапорт уже ушёл в полк, вместе с сообщением о представлении к награде. Завтра Штурмина опросят, после чего документы направят в Наградную комиссию. Я дополнительно укажу, что после выздоровления его целесообразно использовать в разведывательном подразделении. Возвращать такого человека в обычную стрелковую роту — всё равно что забивать микроскопом гвозди.

Писарь принялся переписывать окончательный вариант.