Книга Навьи пляски, страница 72 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

— Чего тебе, божий человек? – окинув взглядом гостя, недовольно пробурчал мельник.

— Ты, что ли, Гаврила?

— Ну я.

— По нечисти ты искусник?

Мельник недоверчиво прищурился и ещё раз внимательно вгляделся в лицо старика.

— Я больше по муке, зерну. Коли нужду какую испытываешь, так ты говори. Грех божьего человека обидеть. Сколько нужно – отвешу без платы.

— Истину говоришь, Гаврила. Нужду испытываю сильную. Помощь твоя нужна, но не зерном, а умением твоим неочевидным. Ну пусти уже, зябко мне чего-то.

Гость поёжился и, обернувшись, бросил взгляд в темноту ночи. Немного помедлив, Гаврила приоткрыл дверь пошире и отступил от порога.

— Ну заходи, чего уж…

Расположившись за столом, грубо сбитым из широких неотёсанных досок, двое принялись разглядывать друг друга. Мельник – с нескрываемым недоверием, гость – с интересом.

— Ты, Гаврила, меня глазом своим не буравь. Я человек старый уже, кость у меня ломкая, того и гляди – продырявишь дырку во лбу, грех на душу возьмёшь. Ты лучше ответь мне без обиняков – правду люди говорят, что ты с нечистью бороться умеешь?

— Люди много чего говорят… – уклончиво ответил мельник. – Иногда такое ляпнут, что хоть святых выноси, – он бросил взгляд на старика и тут же поправился, – хоть стой, хоть падай.

— Оно и правда, – согласился священник, – но то если один человек ляпнет, а если множество? Тут уже дело другое. Тут задумаешься поневоле – а может, есть в их словах истина?

— Может, и есть, а может, и нет. Ты лучше скажи – что там в деревне случилось-то, что божьи люди к тёмному человеку за помощью посреди ночи скачут?

— Почему же к тёмному? – возразил старик. – Коли ты с нечистью борец, так выходит, что дело-то у нас общее, богоугодное.

Мельник приложил ладонь ко рту и плавным движением провёл по бороде, будто о чём-то размышляя. Затем бросил ещё один взгляд на священника и, положив руки перед собой, произнёс:

— Говори уже. Что стряслось?

— Вот это правильно ты решил, Гаврила, – обрадовался гость. – А стряслось у нас нехорошее. Завелась на погосте сила нечистая.

— Давно?

— Уж месяц как.

Мельник нахмурился и опустил голову, но даже при тусклом свете священник заметил, как тот побледнел. Но Гаврила тут же взял себя в руки и деловито спросил:

— Что делает?

— А вот в том и дело, что раньше ничего особенного не делала. Ну пошалит, кресты опрокинет, могилку разроет, повоет ночью… Неприятно, конечно, но терпимо. А тут повадилась она с погоста в деревню наведываться, – старик склонился над столом и понизил голос. – Детишек малых стращает. Придёт ночью, сядет у изголовья и нашёптывает им на ухо. Пойдём, говорит, со мной, я тебе сладостей дам, под землёй научу ходить. А прошлой ночью Ванюшку, сына кузнеца, почти у самых ворот погоста остановили. Брёл туда, как во сне, будто бы и неживой вовсе. А как разбудили, так он и говорит – на ухо мне сказал кто-то, что там конфетки сладкие лежат, вот он и пошёл туда. Как видишь, наглеет нечисть. Гаврила, помощь твоя край как нужна.

Во время рассказа священника лицо мельника становилось всё угрюмее и мрачнее. На словах о том, что нечисть за детишек взялась, он вскочил из-за стола и принялся ходить по комнате.

— А чего сам? Говоришь, что общее дело делаем, а сам с какой-то нежитью справиться не можешь? – повысил он голос.