Книга Сказания о мононоке, страница 230 – Анастасия Гор

Кёко внимательно следила, как Мио на табуретку забирается, будто коршун, а не кошка, прежде пробежавшись рукой по подписанным комодам: «шёлковые ленты», «бархатные ленты», «золотые иголки», «серебряные булавки». Компанию Мио составлял деревянный манекен, облачённый в нарядное утикакэ, как слиток золота. Даже кимоно Кёко, перешитое Наной, казалось на его фоне тряпкой.

— Спектакль пройдёт чудесно. Когохэйка любит жёлтый, но обычный жёлтый, простой жёлтый, её недостоин, – забормотала Мио, сделала что-то на своём столе так быстро, что Кёко не увидела, что именно, и снова засуетилась вокруг манекена, с табурета соскочив и едва его не перевернув. Кёко так и не поняла, обращается она к ней или же с самой собой болтает. – У меня полно работы, уже завтра Танабата. Кыш-кыш-кыш отсюда!

Ах, видимо, всё-таки к ней.

— Мне надо опросить всех швей. Поручение Странника. Разреши, пожалуйста, тебя отвлечь.

Последнее Кёко добавила неохотно. Может, перед ней и кошка, но всё ещё хранительница Высочайшего ларца. Цукумогами зазвенел у Кёко над ухом, словно подбадривая её. Она вздрогнула – он, должно быть, ещё в коридорах к ней прицепился и теперь сидел на плече. Мио глянула искоса на них обоих, и при виде цукумогами зрачки её невольно расширились. Мотылёк тут же затих и спрятался подальше за воротник, решив не испытывать судьбу.

— Вы, кошки, совершенно не обучены манерам! – проворчала Кёко, когда Мио так ничего ей и не ответила. Прямо как те высокомерные самураи в замке даймё, тоже делала вид, что никакой Кёко нет, шила что-то на рукаве утикакэ, напевая себе под нос. – Врёте, чужие вещи ломаете, домогаетесь, теперь ещё и помогать не хотите, хотя сами же пригласили…

— Домогаемся? – переспросила Мио и даже иголку опустила, которой обшивала контуры звёздного рисунка на утикакэ маленькими драгоценными градинами, похожими на застывший солнечный свет. Кёко в шитье совершенно не разбиралась – Кагуя-химе её только ухаживать за домом учила, – но и то заворожилась тем, как ловко и красиво пальцы Мио двигаются, будто перебирают струны бивы.

— Один рыжий кот прохода мне не даёт, всё вылизать… – Кёко поёжилась, – меня хочет.

— Ты что же это людские непотребства с кошачьей заботой путаешь! Момо^[84] помогает в банях мыть котят!

— Котят? – захлопала глазами Кёко.

— Детёнышей. Детей! Момо, когда был ещё обычным котом и водился в писарской лавке в Эдо, дети камнями забросали, и один стукнул его по голове. С тех пор Момо, м-м, глуповат немного… Но зато добрее бакэнэко ты во всём Идзанами не найдёшь! Коль он предложил помыть тебя, то, наверное, принял за ребёнка. Считай это комплиментом, ты ведь небось уже старая. Вы, люди, все так рано стареете.

— Мне семнадцать! – возмутилась Кёко.

Мио фыркнула и издалека ткнула в неё иголкой:

— В семнадцать коты уже доживают свой век. Так что да, ты определённо старая.

И продолжила шить как ни в чём не бывало. У Кёко даже немного от сердца отлегло: по крайней мере, у неё во дворце не появился непрошеный поклонник, а значит, можно не бояться разгуливать одной. И всё же это была не та информация, за которой Кёко пришла. Странник ждал, и мононоке тоже.

— Почему ты именно Странника искала? – Кёко решила начать издалека, прошлась немного по нише вдоль шкафа-тансу и заметила, как недобро ведёт вслед за ней ушами Мио. Видимо, боится, чтобы что-нибудь не испачкала и не сломала. Кёко и сама боялась, а потому, неловко потоптавшись на месте, вернулась назад и заломила руки за спину. – Человеческие оммёдзи, конечно, сторонятся ёкаев, а то и вовсе нынче в них не верят, но привести кого-нибудь из них было бы явно проще, чем по всему Идзанами одного-единственного выслеживать. Ещё и не зная, как именно он выглядит…