Книга Сказания о мононоке, страница 229 – Анастасия Гор

«Искусное, – согласилась всё же Кёко. – Но изношенное».

В таком наряде и вправду не понять, кто перед тобой: миловидный юноша или просто не слишком женственная девушка. Черты лица Мио в человеческом обличье тоже однозначного ответа не давали; рост невысокий, телосложение худощавое, почти как у ребёнка; ещё и ведёт себя как истинный мальчишка. Вернее, кошка.

— Твоя, что ли, забавка? – хмыкнула Мио, раскрутив цукумогами в пальцах, как волчок, и цокнула языком с досадой, когда Кёко растерянно кивнула. – Ц-ц. Забирай.

Мио разжала когти вокруг цукумогами, прежде стиснутые так крепко, что тот уже хрустел, и мотылёк радостно упорхнул. Мио упорхнула тоже, сразу следом: развернулась на месте, хлестнув Кёко по груди рукавом, и бросилась мимо всё ещё гомонящих котов дальше по коридору. Как раз тому, который Лазурь описывал – слабоосвещённый, гладкий, весь в расписанных панелях и с такой же «колодезной» крышей, – а значит, именно тот, который был Кёко нужен. Как, впрочем, и сама Мио.

— Не иди за мной. Тебе сюда нельзя!

Конечно же, Кёко это не остановило, даже наоборот, открыло в ней второе дыхание. Она ускорила шаг, когда Мио попыталась от неё оторваться, и вместе они, друг за дружкой, шмыгнули за массивные, окованные розовым металлом двери, похожие на ворота точно так же, как и двери тронного зала. Дворец императрицы кошек в принципе на людской ничем не походил, однако швейная мастерская – а это, мгновенно поняла Кёко, была именно она – и вовсе превзошла самые смелые её фантазии.

Несмотря на то что Кёко ни разу за всё время не довелось подняться или спуститься здесь по лестнице, из сетчатых окон с красными рейками неожиданно открылся такой вид, будто они оказались на вершине Асо: снаружи раскинулись все соседние пики и леса с деревьями мелкими, как рисовые зёрнышки. Мастерская занимала вовсе не один этаж, а два, три или даже четыре, сквозные, без потолка. Многоярусные шкафы-тансу, подпирающие собою стены, уходили далеко ввысь. Несчастная белая кошечка всё подпрыгивала, подпрыгивала на стремянке, но, так и не сумев добраться до верхних полок, сорвалась и упала камнем. Благо, элегантно приземлилась на все четыре лапы и только вздохнула тяжко.

Другие кошки, рассаженные по углам в нишах, напоминающих альковы, оживлённо щёлкали костяными ножницами, резво сшивали яркие отрезы, снимали друг с друга мерки, а затем примеряли получившиеся наряды и цокали языками, оценивая труды друг друга. В отличие от прочих чертогов никто здесь не отлынивал от дел, работа вовсю кипела. Нити плелись, сетью тянулись от одного стола к другому, и Кёко то и дело приходилось пригибаться или прыгать, чтобы не застрять внутри этого гигантского клубка.

Безусловно, императорская мастерская была прекрасна, но, Идзанами-но микото, научил бы хоть кто-нибудь этих кошек прибирать за собой!

Мио, однако, беспорядка нисколько не чуралась. Без оглядки на Кёко она перескочила несколько кошек и тумбочек, выхватив у кого-то из них по дороге серебряные ножницы с дужками, как рыбьи плавники; выдвинула один из ящиков, сунула себе под мышку несколько рулонов шёлка, вытащенных оттуда, и, отпрыгнув, бросилась по направлению к нише в конце мастерской.

«Рабочее место Мио», – догадалась Кёко и вместе с тем заметила, как там тихо и безлюдно. Другие кошки, мимо которых проскочила Мио, кланялись ей, замирая, и к алькову не приближались. В нём её ждали только стол и стул, причём высокие, будто Мио не по размеру. Из путевых заметок, которые порой публиковали в газетках Камиуры, Кёко помнила, что такой стул зовётся табуреткой, но даже не представляла, как на нём сидеть – упасть же можно, страшно! Да и ноги как подогнуть? Куда сложить?