Книга Сказания о мононоке, страница 226 – Анастасия Гор

Другие места, где тоже были обнаружены части жертв – или где их предположительно убили, – Лазурь тоже показал… И снова ничего. Ни отпечатков, ни неестественного запаха, ни царапин от когтей, ни каких-либо улик. Не оказалось даже свидетелей – как и говорила Мио, все они на следующий же день из дворца сбежали. За полгода в пасти мононоке, по подсчётам Лазуря, сгинуло пятеро котов, и двоих хватились лишь многими днями спустя, когда некому стало выполнять работу.

«Какой-то неторопливый мононоке, – отметила Кёко мысленно, подсчитывая на пальцах общее количество жертв и вспоминая, какими завидными темпами расправлялась с недоброжелателями своего господина Рен или конаки-дзидзи с невестами Якумото. – Впрочем, это, кажется, и делает его более опасным. Следов старой крови нет, а значит, он и вправду съедает котов целиком… Никогда о таком не слышала. Чем он их, интересно, переваривает?»

– Не ешь. Не пей. Не мойся!

Кёко застыла на месте, заозиралась, пытаясь понять, откуда снова доносится голос. То почти приглушённый шёпот будто бы из самих камней. Человеческий ли? Кошачий ли? Не разобрать, словно бы даже бесполый. Слова звучали смазанно, невнятно. Кёко узнала их лишь благодаря тому, что уже слышала тогда в онсене. Она быстро нагнала Странника и дёрнула его за рукав, чтобы проверить, слышал ли он.

— Опять! – воскликнула Кёко.

— Что опять?

— Предупреждение! Не есть, не пить и не мыться в кошачьем дворце.

Странник приподнял правую бровь, уши его знакомо дёрнулись. Медленно он обвёл взглядом резные деревянные панели, наложение которых делало коридор иллюзорно длинным и узким, как кошачий хвост, и, замедлив шаг, прислушался.

— Голоса? Предупр-реждения? – удивился Лазурь, когда Странник, немного погодя, спросил его об этом. – У вашей ученицы, должно быть, просто хороший слух! Дворец сейчас полон гостей, а слышимость хорошая… Я, если честно, подобного не замечал. А что, это тоже может быть мононоке?

— Возможно, – ответил Странник задумчиво и потянул Кёко за руку, чтобы она больше не отставала и дала ему знать, если услышит что-нибудь снова.

Ещё долго они ходили по дворцовым коридорам, всюду смотрели и слушали. Один этот серый кот в полоску им за десять сошёл, всё и обо всех рассказал. Правда, запинался иногда, долго и муторно вспоминая, или путался в именах, а затем причитал: «Столько кошек нынче тут развелось, столько кошек!» И снова подтвердил слова Мио: все, кто погиб, тоже сплошь чёрными были – никаких других мастей. Несколько мелких служек, которые обычно таскают котятам молоко; один – целитель, сведущий в кошачьих травах, который ухаживал за котами уже старыми, немощными, или теми, на кого собак натравили или кому отрубили хвост. Ещё одна кошечка, сгинувшая в пасти мононоке последней, работала швеёй в Высочайшем ларце под началом у Мио.

— Мио! – тут же встрепенулась Кёко, стоило Лазурю упомянуть её вслух и тем самым почти подтвердить её причастность к происходящему если не прямую, то косвенную. – Думаю, я могу сходить и поговорить с ней. Могу же, учитель?

Сложно было скрывать, что ею движет затаённая обида. Падение из окна, а затем и с крыши Кёко точно запомнила навсегда. И, судя по тому, каким снисходительным взглядом Странник её наградил, от него то не укрылось. Но, кажется, он эти чувства её понимал и, возможно, даже слегка разделял: