Книга Сказания о мононоке, страница 100 – Анастасия Гор

Кёко тут же пригнулась, руководимая жестом Наны, а Странник надел на спину свой короб, продев руки через ремешки. Крышу паланкина, успела увидеть Кёко, венчали резные львы и кисточки чёрной бахромы.

«Чёрная! – ахнула про себя Кёко. – Выше этого цвета только пурпур, а значит…»

— Нана, у тебя неприятности? – спросил Странник, но Нана на вопрос не ответила. Сказала только:

— Прошу вас, не вмешивайтесь. Он не должен узнать, что здесь есть кто-то ещё. Я ему обещала.

И выскочила за дверь. А вместе с ней повыскакивали все каменные статуэтки, которые в этот раз исчезли даже быстрее, чем Кёко моргнула, просто «оп» – и нет их. Шёлковых нитей, выстилающих потолок, тоже поубавилось: все они, очевидно, устремились вслед за своей хозяйкой, как змеи. Покой внешнего святилища уже нарушил топот. Половицы скрипели под весом самураев в рогатых шлемах, и Кёко успела насчитать аж десять таких, подставив зрячий глаз к узкой щели вдоль сёдзи. Тени оттуда легли на лицо Кёко, и на несколько минут она словно и на второй глаз ослепла – настолько много во внешнем святилище скопилось людей и так мало осталось фонарей, которые они бы не закрыли собой.

Когда самураи рассредоточились по углам, Кёко наконец увидела то, что увидеть и пыталась: тот самый человек, выбравшийся из паланкина, очутился в центре зала. Прямой, как игла, и такой же колющий в своих резких движениях и жестах. Чёрная накидка без рукавов, накрахмаленные и торчавшие, как наконечники стрел, наплечники, струившиеся в пол хакама, и шёлковые завязки-помпоны в виде хризантем под грудью и на боковинах штанин. Все слои расписывал столь мелкий и утончённый узор перламутра, что казался игрой света на ткани, но присмотрись – и разглядишь среди тех камоны благородного рода, вытканные такой же серебряной нитью, как та, которую протянула за собой Нана. Она прямо напротив молодого господина и стояла.

— Скучала по мне, жрица? – спросил её он, поддев кончиком пальца за подбородок, опущенный вместе с маской.

Пепельные волосы, забранные на его затылке атласной лентой и костяным гребнем, напомнили Кёко о дыме из кисэру Странника, которую он успел затушить, чтобы запах табака и белёсый дым не просочились за дверь. А ещё Кёко почему-то вспомнила любимую сказку Цумики о жестоком лунном принце, которому до того не нравилось, что его невеста смотрит по ночам на звёзды, что он выколол ей глаза и всегда носил их с собой, дабы они только на него отныне и глядели, когда он вытаскивает их из кармана.

Кёко бы не удивилась, если бы и этот молодой господин вынул из-за пазухи нечто подобное.

— Ты ведь не нарушила наших правил? Ты здесь одна?

— Конечно, ваше благородие. Я готовила ужин. Желаете угоститься?

— Нет, не желаю.

Кёко отодвинулась от сёдзи и на всякий случай забралась за ширму к Страннику, сидящему там. Нефритовые глаза светились в темноте, как драгоценности на дне шкатулки.

— Это даймё провинции Кай, – сообщила Кёко тихо, наблюдая, как подёргиваются его уши, будто он слышит всё даже на таком расстоянии. – Вот только… Необычно это…

— Что необычно? – впервые Странник посмотрел на Кёко так, как она хотела, чтобы он посмотрел на неё хотя бы раз – с неподдельным интересом.

— Конечно, я могу ошибаться, ибо всего в Идзанами двести шестьдесят два даймё и всех упомнить невозможно, но… Я уверена, что даймё провинции Кай должны звать Шин Такэда, и он прославленный воин. В газетах писали, что год назад он одержал победу над варварами за океаном и доставил сёгуну целый корабль, нагруженный золотом и каменьями. А где это видано, чтобы воинов в паланкине носили? Или чтобы они по маленьким лесным храмам ездили, когда дел в провинции всегда невпроворот. К моему дедушке в Камиуру один даймё как-то заглядывал, когда я ещё была ребёнком, так вот он Ёримасу за год о своём визите предупреждал…