Книга Сказания о ёкаях, страница 192 – Анастасия Гор

Ведь оммёдзи, способный не только души на перерождение отправлять, но и не тратить на это больше часа…

Поистине Великий оммёдзи.

— И всё же Кёко, как я понимаю, слишком неопытна, чтобы только на упокоение ставку делать, не говоря уже о том, что она этого не хочет. Значит, разумнее будет на изгнание нацелиться, – произнёс Соя вдруг, решив эту дилемму за них всех. Кёко встрепенулась, испытывая лёгкое разочарование, но больше радость: план Странника сработал. Не прошло и дня, как он согласился им помочь. Вот только… – Давайте попробуем для начала разобраться, кто мононоке такой и чего хочет на самом деле от деревни Насу.

А вот этоуже была настоящая проблема.

* * *

Кёко, Соя и Мио пытались решить её и разгадать происхождение мононоке несколько дней, а заодно искали Странника, который так и не появился. Словно взяв с него пример, Соя тоже стал куда-то пропадать. Он напоминал бродячего кота под стать Мио: завтракал, собирал остатки себе в узелок, вешал на плечо нагинату и убегал, а к трапезам возвращался – и уходил опять, в гулкую, лоснящуюся от чар ночь, которая будто с каждым днём всё морознее становилась, пока весь остальной мир близился к весне. Кёко же чередовала хождения по ночам с хождениями днём, чтобы её человеческий порядок жизни окончательно не сбился и она не сошла с ума. Ёкаи больше не оглядывались на неё, а она не оглядывалась на них – слилась с ними, привыкла, прижилась. Уже и сама забыла, как выглядит её собственное лицо под кошачьей маской, с которой приходилось быть неразлучной.

Первое время она следила за Маё, но это не принесло результатов: та не покидала хижины, готовила, стирала, убиралась и училась танцевать напротив зеркала, пока Кира не видел. Если она и была Тамамо, то уж больно хорошо притворялась, ничем себя не выдала, когда Кёко ненавязчиво с ней разговор о перерождениях завела; захлопала глазами и выдала: «Я родилась в сезон сливовых дождей. Означает ли это, что в прошлой жизни я была сливой?»

После этого Кёко решила сместить фокус. Если воплощение Тамамо найти не может – «Существует ли оно вообще?» – и Странника тоже – «Вдруг ему плохо стало после его лихорадки? Вдруг он так болен, что оказался в беде? Не думай об этом, не думай!..» – и даже мононоке – «Почему не появляется больше?», – то попробует найти тех, кто ищется. Ёкаев. Заговорщиков и, вероятно, предателей.

— Братья-близнецы Тэнага и Асинага. Так их зовут, всё верно. Не знаете таких? – спросила Кёко, когда ей наконец-то удалось подловить рокурокуби за прилавком дагаси, ту самую, что маску с неё сорвать несколькими днями ранее намеревалась. Кёко и согласилась бы снять её с радостью в обмен хоть на что-то полезное, но та молчала. Попрятала все сладости под стол и, сжав по-мертвецки синие губы, затрясла головой на тонкой длинной шее.

— У меня тридцать две сес-стры, из некоторых яиц вылупились с-сразу по две, и вс-се зелёные, – ответила Кёко случайно пойманная следующим утром нурэ-онна, выползшая из норы погреться на солнышке и широко зевающая. – Которая именно из-з них тебе нуж-жна? Конкретнее.

А конкретнее Кёко ничего сказать не могла, потому что только шафраново-зелёный хвост помнила, где каждая чешуйка похожа на листик сенча. Она такой хвост всё высматривала на улицах, да без толку. Других зацепок тоже не было. Разговоры с жителями не помогали – некоторые из них-то и говорить не могли, только рычали или пытались укусить за пальцы, – и ничего подозрительного, кроме самих ёкаев (не могло быть ничего подозрительнее многоруких и многоглазых существ), ей не попадалось. Так Кёко за все четыре дня не добилась никаких успехов. Даже талисман Наны не смогла повторить, хотя пыталась, перед сном упрямо рисовала по два-три часа возле очага. Словом, дела её, как оммёдзи, были весьма плачевны.