Книга На переломе веков, страница 39 – Алексей Фирсов

Тишину тамбовского утра разорвал мой смех.

Это началось с тихого фырканья, а затем переросло в абсолютно безудержный, звонкий, до слез пробирающий хохот. Я смеялась, согнувшись пополам, опираясь рукой о перила крыльца. Это было настолько абсурдно, настолько дико для моего разума, и в то же время настолько живо и по-настоящему, что я просто не могла злиться.

Гусар и отставной капитан, переглянувшись, счастливо заржали в ответ, и вскоре весь двор огласился нашим дружным, совершенно сумасшедшим смехом.

— Вы сумасшедшие! Вы оба абсолютно ненормальные! — вытирая слезы, произнесла я, когда у меня наконец хватило сил говорить. — Володя! Вели накрыть им стол в гостиной. И подайте рассола. Боже мой, за что мне это наказание в виде гусара?

Денисов, шатаясь, подошел ко мне и сгреб в охапку, не обращая внимания на мой протестующий писк.

— Вы сами меня выбг'али, г'афиня, — жарко прошептал он мне в ухо, пахнув порохом и перегаром. — И я не позволю ни одной собаке дышать на вас без моего г'азрешения.

Я лишь вздохнула и обняла его в ответ. Что ж, девятнадцатый век имел свои, весьма специфические прелести. И, признаться честно, мне чертовски нравилось быть женщиной, из-за которой устраивают дуэли и стреляют по фуражкам.

. Глава 17. Пыль губерний и тамбовская казначейша

К концу августа очарование бесконечных провинциальных застолий начало стремительно таять. Мой желудок, привыкший к изысканным легким блюдам французских поваров, молил о пощаде после десятой порции жареных поросят, кулебяк с визигой и домашних наливок. Хлебосольная тамбовская глубинка была прекрасна, но отчаянно однообразна.

В один из дней, когда от полуденного зноя плавился даже воздух над лугами, я решительно отложила книгу.

— Вася, мы едем в Тамбов, — заявила я Денисову, который дремал в плетеном кресле на террасе, надвинув на глаза фуражку. — Если я съем еще один кусок пирога с малиной у наших милых соседей, я лопну и испорчу свои парижские платья. Мне срочно нужна хотя бы иллюзия цивилизации.

Гусар приподнял козырек фуражки и усмехнулся.

— Цивилизации? В Тамбове? Г'афиня, да там пыли больше, чем в туг'ецком походе. Но если моя повелительница желает г'азвеяться — едем! Говог'ят, к ним как г'аз пг'иехала какая-то заезжая театг'альная тг'уппа.

Губернский город Тамбов встретил нас именно так, как и обещал Денисов — клубами удушливой пыли, скрипом телег, немощеными улицами и сонными купеческими домами. Однако местный театр, располагавшийся в деревянном, наспех сколоченном здании, вечером гудел как растревоженный улей.

Слух о том, что на представление прибудет сама столичная графиня Воронцова, сказочно богатая вдова и наперсница вдовствующей Императрицы, разлетелся по городу еще до заката.

Мы вошли в зал с небольшим опозданием. Для этого выхода я выбрала подчеркнуто лаконичное платье из темного, тяжелого шелка. Никаких гигантских фижм — только струящийся античный силуэт, который в Петербурге уже стал обыденностью, а здесь, в Тамбове, смотрелся как вызов обществу. На шее мерцала скромная, но безупречно чистая нитка крупного жемчуга.

Василий Денисов, чеканя шаг в своем парадном гусарском доломане с крестами на груди, вел меня под руку.

Когда мы появились в дверях нашей ложи, пьеса на сцене, казалось, перестала существовать для публики. Сотни пар глаз уставились на нас. Местные помещицы в безвкусно ярких платьях и избыточных румянах зашептались, прикрываясь веерами. Провинциальные чиновники вытягивали шеи.