Книга На переломе веков, страница 40 – Алексей Фирсов

В антракте в нашу ложу, тяжело отдуваясь и вытирая красное лицо батистовым платком, ввалился сам губернатор Тамбова -Палицын Александр Борисович.

Это был тучный, суетливый человек, на груди которого сиротливо болтался какой-то орден. Он расшаркался передо мной так низко, что я всерьез испугалась, как бы его не хватил апоплексический удар.

— Ваше Сиятельство... Графиня Анна... — задыхаясь от восторга и подобострастия, залепетал он, целуя мою перчатку. — Какая честь для нашей скромной губернии! Вы словно луч столичного солнца, прорезавший нашу провинциальную тьму! Звезда первой величины! Весь Тамбов ослеплен вашей красотой!

Я изящно обмахивалась веером, одаривая его той самой ледяной, покровительственной улыбкой, которую отточила еще в Зимнем дворце.

— Вы слишком добры, господин губернатор, — бархатным голосом ответила я. — Впрочем, ваш театр оказался на удивление сносным. А пыль на ваших улицах... придает городу особый, неповторимый колорит.

Губернатор поперхнулся, не поняв, комплимент это или изощренная столичная издевка, но на всякий случай закивал еще усерднее. Денисов, стоявший за моей спиной, тихо, почти бесшумно фыркнул, пряча смех в гусарские усы.

Когда представление наконец завершилось, мы с чувством выполненного светского долга покинули этот праздник провинциального тщеславия.

Обратный путь в имение проходил под покровом теплой, бархатной августовской ночи. Наша карета мерно покачивалась на ухабах тракта. Луна серебрила верхушки деревьев, в открытые окна врывался запах скошенного сена и полыни.

Я откинула голову на плечо Денисова, чувствуя приятную усталость.

— Вы видели лицо губег'натог'а, Анна? — со смехом нарушил тишину Василий, обнимая меня за талию. — Он так смотг'ел на ваши жемчуга, словно готов был пг'оглотить их вместе с вашей г'укой. Ох уж эти пг'овинциальные нравы!

— Обычная ярмарка тщеславия, Вася. Только вместо бриллиантов — стекляшки, а вместо интриг — сплетни о соседских коровах, — лениво отозвалась я. — Неужели в этих пыльных городах когда-нибудь происходит что-то по-настоящему интересное?

Денисов внезапно хитро усмехнулся. В полумраке кареты блеснули его белые зубы.

— Напг'асно вы так, г'афиня. Бывают здесь такие стг'асти, что вашему Петег'буг'гу и не снились, — гусар удобнее устроился на сиденье, поглаживая мое плечо. — Хотите, г'асскажу вам одну истог'ию? Она случилась пг'ямо здесь, в Тамбове, несколько лет назад. Г'ассказ о каг'тах, любви и настоящей гусаг'ской наглости.

— Звучит интригующе, — я повернулась к нему, сгорая от любопытства. Мой внутренний ценитель литературы внезапно насторожился.

— Так вот, — начал Денисов, слегка грассируя, что придавало его рассказу особый шарм. — Стоял у нас здесь один кавалег'ийский полк. И был в нем пог'учик. Отчаянная голова, игг'ок, каких мало, но вечно без гг'оша в каг'мане. А в самом Тамбове жил местный казначей. Стаг'ый, лысый, жадный до одуг'и, как кощей над златом. И была у этого казначея молодая жена. Кг'асавица невиданная! Глаза как ночь, талия — в две ладони обхватить можно.

Я слушала, и по моей коже пробежали мурашки. Сюжет был мне до боли знаком! Лермонтов напишет свою знаменитую поэму «Тамбовская казначейша» еще очень нескоро, но, видимо, история, вдохновившая его, уже жила в гусарских байках.