Книга На переломе веков, страница 36 – Алексей Фирсов

Я сломала печать.

— Как интересно... Нас приглашают на обед. Помещики Гончаровы, из соседнего имения Кариан. Пишут, что прослышали о моем приезде и почтут за величайшую честь принимать нас у себя.

— Каг'иан? — Денисов задумчиво потер шрам на скуле. — Слышал я о них. Добг'отная семья. Поедем, Анна? Развеемся.

На следующий день наша карета катилась по ухоженным аллеям поместья Кариан. Это было богатое, добротно устроенное гнездо. Хозяин имения встретил нас на крыльце с истинно русским, широким гостеприимством, но мое внимание сразу привлекла его жена.

Молодая помещица Гончарова была очаровательна, но в ее больших, выразительных глазах застыла невыносимая, глубокая тоска. Ее округлившийся животик недвусмысленно указывал на скорое прибавление в семействе. Как я узнала из предварительных расспросов, еще недавно она блистала в Петербурге в качестве фрейлины Императрицы, но после замужества и наступления беременности муж увез ее в тамбовскую глушь на чистый воздух.

После обильного, хлебосольного обеда мужчины уединились в курительной комнате обсуждать лошадей и виды на урожай, а хозяйка пригласила меня в свой уютный будуар.

Едва мы остались одни, как светская маска спала с ее лица. Она тяжело опустилась на софу, поправив складки просторного платья.

— Ах, графиня... Как я рада вас видеть! — в ее голосе прозвучали почти истеричные нотки. — Вы словно глоток свежего воздуха из другого мира! Я здесь совершенно умираю от скуки. Вокруг только поля, свиньи и разговоры о покосе! Умоляю, расскажите мне, чем живет Петербург? Что нового при Дворе?

Я смотрела на эту молодую, скучающую женщину, вырванную из привычной дворцовой карусели, и мне стало ее по-человечески жаль. Мой внутренний сплетник, впитавший за зиму тонны светской информации, решил устроить ей настоящий праздник.

— О, моя дорогая, Петербург сошел с ума! — я уютно устроилась в кресле напротив и доверительно понизила голос. — Вы же помните старую графиню Толстую? Она собралась замуж,но потеряла свою челюсть прямо в момент венчания.

Хозяйка звонко, заливисто рассмеялась, ее глаза мгновенно ожили.

— А Император? — жадно спросила она. — Говорят, Александр Павлович всё так же меланхоличен?

— Государь увлечен реформами, — я махнула рукой. — Его Негласный комитет спорит до хрипоты, а сам он вздыхает о прелестях простой жизни. Зато гусары нынче в большой моде.

Я выразительно повела бровью в сторону дверей, за которыми остался Денисов. Помещица лукаво улыбнулась.

— Ваш гусар... о нем ходят легенды даже здесь, в Тамбове, — прошептала она. — Вы невероятно смелая женщина, Анна. Весь свет шепчется о вашей независимости.

Я провела с ней добрых два часа, потчуя ее самыми свежими, сочными и скандальными сплетнями столицы: кто с кем разорился в карты, какие ткани нынче носит мадам Нарышкина и как британский посол уронил бокал на приеме у графа Строганова. Беременная Гончарова слушала меня, затаив дыхание, и на ее щеках появился здоровый румянец.Покидая Кариан вечером, я чувствовала приятное удовлетворение. Тамбовские степи оказались вовсе не такой уж глушью. Жизнь кипела и здесь, а хорошая сплетня и бутылка шампанского на закате делали эту жизнь вполне сносной даже вдали от императорских дворцов.