Книга Ковчег Иуды, страница 100 – Андреас Грубер

— И ты собираешься всё это читать? — простонал Филипп.

Сабриски посмотрела на тома, покрытые толстым слоем пыли, провела рукавом по корешкам и вытащила с полки церковную хронику за 1861–1870 годы. По привычке она хотела сдуть пыль с обложки, но та оказалась аккуратно вытертой.

Сабриски удивлённо уставилась на блестящий переплёт. Когда она раскрыла книгу, обложка сухо хрустнула, а пергаментные листы тихо зашелестели.

— Ты можешь читать этот старый почерк? — спросила она.

Филипп подошёл ближе. Вместе они пролистали до 1864 года. На одной из страниц им попался угольный портрет мужчины с худым лицом и выдающимся подбородком. Голова у него была вытянута, словно отражённая в кривом зеркале. Шею стягивал жёсткий белый воротник священнической сутаны. Большие глаза без ресниц и тонкие, плотно сжатые губы придавали лицу почти призрачное выражение.

Под портретом значилось: Отец Дорн, 1805–1864.

Филипп провёл пальцем по строкам, беззвучно шевеля губами.

— Здесь немного. Церковь подожгли в ночь летнего солнцестояния 1864 года, а перед этим деревенского священника убила разъярённая толпа… — Он запнулся. — Его забили палками почти до смерти, а потом повесили под церковным куполом.

— Как Мартина Гойссера, — тихо сказала Сабриски.

— Но какое отношение всё это имеет к нему и к Сабине Крайник? Мы живём в двадцать первом веке. Неужели так важно, что произошло сто сорок лет назад?

— Сабина в дневнике писала почти то же самое, — ответила Сабриски. — Но, может быть, именно это и важно.

Когда Филипп поставил книгу обратно на полку, вверх взметнулось облако пыли. Он закашлялся и стряхнул с пальто приставшие ворсинки.

— Из всех книг только эта была чистой. Наверняка Мартин её листал, — сказала Сабриски.

— Архив открыт для всех, но сюда почти никто не заходит, — напомнил Филипп, подняв палец. — Кроме Мартина. — Он медленно оглядел стеллажи. — Он оставил нам здесь следы.

Филипп подошёл к следующему ряду полок.

— Если за последние годы он и правда был тут единственным посетителем, нетрудно выяснить, что именно он искал и какие книги держал в руках. Его отпечатки должны быть по всей комнате.

Пока Филипп занялся книгами в одном ряду, Сабриски обошла стеллаж с торца и вошла в соседний проход.

— Господи, — невольно вырвалось у неё.

Эту каморку явно не подметали уже много лет. Наверное, у отца Сахмса нет экономки. А если и есть, то в архив ей вход заказан. На полу пыль лежала толстым слоем, а вдоль стены сбилась в плотные серые комья. Свет из высокого окна заставлял пылинки мерцать, словно воздух здесь был заколдован.

— Смотри не заработай заражение крови, — бросила Сабриски.

Но в следующую секунду осеклась. Филипп рассмеялся и что-то ответил, однако она уже не слушала. Не отрываясь, смотрела на пол.

В одном месте у самой плинтусной планки пыль была стёрта. Сабриски опустилась на колени. На дереве отчётливо виднелись следы пальцев. Почему именно здесь?

Она провела рукой по планке — и кусок дерева вдруг подался. В цоколе стены открылся узкий зазор. Сабриски просунула в него пальцы и с неожиданной лёгкостью подняла квадратную деревянную вставку в паркетном полу.

Под ней обнаружилась ниша в основании стены, а в нише лежала засаленная, разбухшая от сырости книга в кожаном переплёте.