Книга Настоящая фантастика 2012, страница 262 – Алексей Бессонов, Андрей Дашков, Степан Вартанов, и др.

Под городом была вотчина частей. Мешанина из конечностей и органов пребывала в вечном движении и постоянно испытывала голод. Большую часть времени она прекрасно справлялась, пожирая сама себя, но когда что-нибудь случайно падало сверху, части торопились насытиться редким деликатесом.

Бушующая волна рук, глаз, клешней накатила, стиснула со всех сторон. Он не стал бороться, сразу произнес формулу, которую знал с рождения.

— На крови замешен, на костях толчен, в печи обожжен. Я хозяин на час и жертва навеки. Расступитесь!

Части прянули в стороны, словно их ошпарили. Он не ждал такой покорности. Подумал: примени он формулу к торговцу, отдал бы тот свечи без разговоров и условий? Однако времени на размышление не было. Слезы Шляпницы начали просачиваться вниз.

Город на краю Стола казался больным и каким-то недоработанным, ущербным. Здесь давно никто не жил, а главное – не умирал. Кровь малых хорошо питала центральные районы, и дома там выглядели ухоженными, хотя за ними и не думали следить. А здесь: стены в трещинах, кривятся дверные проемы, на крышах и заборах угнездился черный плющ. Вдобавок ко всему принялся накрапывать мелкий холодный дождик. Еще несколько шагов, и улица кончилась. Впереди виднелся неровный край обрыва. Далеко внизу исходила ядовитым паром Равнина. В желтом тумане что-то двигалось, плакало и вздыхало.

Он скинул плащ, оставшись обнаженным. Медленно принялся цедить верные слова. Его кожа отозвалась. Нанесенные загодя татуировки налились тугой жгучей силой. Линии, углы и окружности раздались в стороны, увлекая за собой сотрясаемое дрожью тело. Он расширился, надуваясь, приближаясь к правильной форме, и только тогда воспользовался свечой. Восковой цилиндрик выстрелил жалом лилового пламени. То, что было спрятано в груди, задрожало, отзываясь, и тогда он сказал последнее слово, самое сильное из тех, что знал. В тот же миг его ступни расстались с холодными камнями Безнадеги.

Он уже поднялся высоко, когда внизу заворочался Дед. Содрогнулись здания, улицы утратили свои очертания. Вервия и гвозди, деревянные и железные балки со стоном покидали отведенные им места, выстраиваясь в ряды, сплетаясь и склеиваясь, они формировали каркас чудовищной суставчатой руки. Из разверзстой клоаки канализации выплеснулись части. Они обволакивали нагромождения мусора, превращаясь в подобие кожи. Конечность все удлинялась, тянулась за беглецом, а внизу обнажились жерла огромных печей, из которых он некогда вышел под дождь. Яростное рыжее пламя рвалось из этих страшных пылающих глаз. Даже на такой высоте он ощущал жар Дедова гнева. Скрип и скрежет звучали повсюду. Город потянулся изо всех сил, тщась схватить ускользающую жертву. Скрюченные пальцы исполина прошлись совсем близко, и он успел заметить копошение частей и вплавленных в материю Деда малых. Тысячи глаз уставились на него. Где-то среди них – торговец.

«Помни меня!» – был ли крик на самом деле? Или это игра воображения?

Дед оплошал. Не сумел достать беглеца, и теперь тот парил над равниной. Большие внизу разразились горестными воплями. Они так долго ждали этого пира. И вот жертва навек не состоится. Не будет эпохи радости и процветания, и небеса из серых не станут золотыми. Стол и Равнина будут стареть, растворяясь в собственной желчи.