Онлайн книга «Пароход современности. Антология сатирической фантастики»
|
Промозглый дождик перешел в редкую капель, в тучах возникли разрывы с просвечивающей подкладкой неожиданно синих небес. Перед «Лексусом» открылся лесной лог, а дальше, в глубине перспективы раскинулся совсем уж буколический пейзаж, словно сошедший с экрана картин Совести, и Голубчику даже показалось, будто он узнал натуру одного из великих киноопусов великого режиссера про вечно пьяную русскую глубинку, куда приезжает наивный столичный креакл, дабы по примеру дореволюционных разночинцев вписать тамошнюю черноту в современность – рынок, социальные сети и повесточку, а также своим образом жизни прививать ватникам толерантность. На свою беду креакл захватил партнера, с которым тогда сожительствовал, а деревенские ватники поначалу не разобрались в глубинах отношений понаехавших, а когда разобрались, то тут и случилась огненно-кровавая трагедия, отчего выходившие с сеанса представители креативного класса обливались слезами, аплодировали актерам и самому мэтру русской духовности, а Жалейка, для которой в гендерно ограниченной картине не нашлось достойной роли, взяла с мэтра обещание, что в следующий уж раз… на что мэтр отвечал – да, да, есть у него задумка снять еще более великий фильм про любовь за колючей гулаговской проволокой репрессированной аристократки и репрессированной за два колоска простой советской колхозницы… Голубчик невольно поежился, на миг представив, как в эти Теплые Едрени они заезжают с сенсеем на, так сказать, медовый месяц, и даже непонятно, чего в этом представлении было больше – садистского или мазохистского предвкушения, но тут очередной ухаб, совершенно невозможно возникший под колесами машины, ударил ее в днище, словно каменным кулаком, «Лексус» взвизгнул, накренился и встал как вкопанный, уперевшись капотом в выпирающий из земли камень с какими-то надписями, покрытый бурым мхом. За покосившимся забором, почерневшим от времени и вечной непогоды, вырастало словно трухлявый гриб из земли нечто позабыто-лингвистическое – то ли изба, то ли хибара, то ли еще нечто ужасающее из времен советского колхозного строя, когда эффективный крестьянин не находил иного себе приложения, кроме как беспробудно пить на полученные трудодни. Рядом с хибарой – покосившаяся будка с единственным крошечным окошком и хлопающей на ветру щелястой, как зубы ватника, дверью, невыносимое амбре от которой сообщало гораздо больше о ее предназначении, нежели вид. Судя по этому – то был полулегендарный нужник, или отхожее место, ставшее предметом вдохновения для сонма художников-креаклистов, поскольку сей сюжет с дырками, кучками и лужами пользовался устойчивым спросом на просвещенном западном культурном рынке, ибо вселял подсознательное спокойствие в души европейцев – пока этот народ продолжает ходить на дырку, Европа может спокойно спать, есть и тырить все, что ей хочется, из карманов русского колосса на глиняных ногах. Голубчик прислушался к себе, убеждаясь с облегчением, что посетить данное заведение ему придется еще не так скоро, а потому есть время морально подготовиться, а его попутчица тем временем убрала подпиравшую дверь палку и сделала приглашающее движение: — Заходи, чего уж там. Голубчик поежился, из дома пахнуло множеством запахов естественного происхождения, и его обоняние, привыкшее к стандартизированным ароматам столичных жилищ, безуспешно пыталось отыскать в накатившей и захлестнувшей его волне хоть что-то знакомое. |