Книга Пароход современности. Антология сатирической фантастики, страница 66 – Олег Дивов, Сергей Волков, Алексей Гравицкий, и др.

— Ну, и чего пялишься? – добродушно произнесло существо и улыбнулось щербатой ухмылкой, открывая кривые, также не знавшие ни щетки, ни стоматолога зубы. И Голубчик невольно провел языком по своим имплантам, стоившим ему столько, что можно было взять в ипотеку хоромы в Сити, но увы – хочешь пробиться в меритократы, прежде позаботься о безупречной улыбке. Голубчик растянул губы и воспроизвел голливудскую улыбку третьей степени приветливости и второго уровня презрения.

— Простите, а вы кто?

— Конь в пальто, – неприятно заржало существо. – Давай, крути баранку, газ дави!

Если бы не сдохший «Ананас», оставивший Голубчика не только вне зоны действия культурного поля Кольца и мира, но и без карты, это чучело вылетело бы из машины как пробка из шампанского «Слеза креакла», производимого в Крыму на личных винных заводах Примы, ставших с недавних пор пятьдесят шестым штатом Соединенных Государств Мира, а потому Голубчик скрутил в себе волю к власти и как можно любезнее спросил:

— Видите ли, гм, уважаемое, я еду по делам в село Едрени, но, кажется, слегка заплутал в этих ваших, гм, просторах…

Чучело распустило лямку на рюкзаке, покопалось внутри и извлекло нечто, судя по тому, что вгрызлось в него не ведавшими карательной стоматологии зубами, съедобное, и Голубчику пришло на ум словечко с и т н о е, хотя без «Ананаса» значительная доля его памяти осталась в Паутине, поэтому приходилось опираться на весьма ненадежные источники – собственную память, изрядно, к тому же, подправленную лучшим психотерапевтом Кольца. А в памяти почему-то возник сенсей, хлещущий подвешенного к потолку и связанного по всем правилам японского извращения веревками Голубчика бамбуковой палкой, дабы побудить его к творческой эрекции.

— Не дрейфь, – невнятно пробормотало чучело, рассыпая крошки по коже салона «Лексуса», набивая пасть ситным, – я покажу.

Это такой каршеринг, успокаивал себя Голубчик, вновь выворачивая на асфальт, еле проглядывающий сквозь наслоения грязи, надо бы поинтересоваться у чучела, как оно будет расплачиваться за подвоз – банковской картой или наличными, хотя откуда здесь карты, а наличные… Голубчика даже озноб пронзил, когда он представил, во что в руках местных могла превратиться купюра с Жалейкой или Совестью, придется отстирывать и дезинфицировать. Зато после выполнения миссии… И Голубчик помимо воли представил себе мелкий биткоин, на аверсе которого запрограммируют его гордый профиль…

— А это обязательно? – робко спросил тогда Голубчик, когда сенсей протянул ему точную копию ледоруба, коим и следовало выполнить опасную миссию. – Как-то это…

Плохиш насмешливо смотрел на него сквозь круглые очки, застегнутые на затылке замочком, кои он старомодно предпочитал всем современным линзам.

— Не гуманно?

— Ну… – Голубчик невольно потер соски, которым этой ночью особенно досталось в процессе креативного акта от сенсея. – Можно ведь и по-другому.

— Знаешь, почему тебе всю жизнь придется горбатиться литнегром? – прищурился сквозь зеленоватые стекла очков, застегнутых на затылке крохотным замочком, сенсей. – Даже если дорастешь мне хоть досюда, до щиколотки, выше нет, не получится… Так вот, Голубчик, ты не понимаешь Самой Главной Тайны культурки, п-а-а-а-нимаешь, – удачно спародировал Плохиш. – Как там у этого… ну… Героя Гражданской, приемного дедушки Егорки, где у красножопого Мальчиша выпытывали главную тайну? А в чем тайна-то состояла, а? – Плохиш приставил к огромному волосатому уху ладонь.