Книга Пароход современности. Антология сатирической фантастики, страница 64 – Олег Дивов, Сергей Волков, Алексей Гравицкий, и др.

«Ананас» лежал на соседнем сиденье, и Голубчик, выруливая к выезду за Кольцо, все чаще поглядывал на него, словно набираясь решимости.

— Нэт человэка, нэт и проблэмы – так сказал Плохиш, удачно спародировав кровавого палача Сталина, про которого написал уже столько книг, что из чувства благодарности к давно почившему вождю и лучшему другу физкультурников обязан был стать записным сталинистом.

Когда Плохиш это произнес, то за столом Совета Пяти воцарилось гробовое молчание, и лишь Шут засмеялся тонким, почти детским голоском, каким смеялся, когда вел собственную детскую передачу. Прима отвесила ему тяжелую оплеуху, и смех прервался.

— Вы это серьезно? – всплеснула руками Жалейка, а Совесть испортил воздух, что являлось у него высшей формой проявления внутренней творческой активности.

Плохиш был, конечно, серьезен как никогда. И порукой тому – тщательно упакованный ледоруб, точная копия того, каким покончили с Львом Троцким сталинские агенты, привезенный сенсеем из заграничной командировки. Ликвидировать МТА следовало именно этим орудием, являвшимся воплощенным символом победы темных сил над светлыми. У Плохиша в его коллекции имелся еще и самый настоящий энкавэдэшный наградной топор, уложенный в футляр по форме, изнутри обитый бархатом, а снаружи обтянутый кожей… нет-нет, не той, о которой могли бы подумать, хотя с чекистов, чьи руки по локоть в крови, и подобное станется, и с бронзовой табличкой, сообщающей, что данным топором награждается капитан НКВД имярек за большие успехи в деле борьбы с врагами народа.

Мелодично зазвонил «Ананас» последней месячной марки, поражавший техническими достижениями всякого, кто еще бедовал как лох с коммуникатором предпоследней месячной марки, затем мелодия прервалась хрипящим пением Примы, и Голубчик поспешно схватил устройство, прижал к уху и рявкнул:

— Слушаю, сенсей!

— Ты уже где? – деловито осведомился Плохиш, будто перед ним не был открыт ноутбук, на экране которого двигалась точка – Голубчик с «Ананасом», который и пересылал не только координаты ангела возмездия, но и аудио– и видеоинформацию.

— Подъезжаю к Кольцу, сенсей, – доложил Голубчик.

— Настроение?

— Бодрое!

Плохиш помолчал, затем продолжил:

— Ты ведь понимаешь, что от успеха миссии будет зависеть твое продвижение? Звание креакла и, тем более, кандидата в меритократы надо заслужить… кровью, хе-хе.

— Так точно, патрон, – Голубчик перешел на военный тон. У него чесался язык спросить – какой же кровью заслужил место в Совете Пяти сам сенсей, но сдержался.

— А главное – не думай и не сомневайся, – сказал Плохиш. – Думать и сомневаться мы за тебя будем, хе-хе.

— Не извольте беспокоиться, сенсей, – с бьющимся от гордости сердцем сказал Голубчик.

Жизни за Кольцом не было в полном смысле этого слова, в чем Голубчик, давно уже позабывший, когда выбирался за его пределы, мог убедиться самолично. Сначала исчезли оборудованные заправочные с уютными филиалами Макдональдсов, Бургеркингов и КиЭфСи, где Голубчик несколько раз останавливался выпить кофе и проглотить гамбургер, затем все реже стали встречаться рекламные билборды, а вечное лето с ярким солнцем и ядовитой зеленью, словно сошедшей со все той же рекламы недвижимости, которую обязательно следовало приобрести в ипотеку сроком на два, а то и три поколения, постепенно перешло в осень, листва пожухла, зарядили мелкие дожди, широкий автобан на шесть полос сузился до шоссе на четыре полосы, а затем и вовсе до жутких двух.