Книга Великое расширение, страница 170 – Рэйчел Хэн

Техника, такая шумная и грозная днем, вечером смотрелась почти трогательно – одинокие доисторические твари, заблудившиеся во времени. Сама площадка, даже залитая чудесным розово-золотистым сиянием заходящего солнца, была воплощением уродства. Мангровый лес вырублен, почва вывернута рыжей изнанкой. Все мертво – ни крабов под ногами, ни птиц над головой, и под обнаженной землей тоже ничего нет. К наскоро сооруженным пирсам пришвартованы самоходные баржи с горами песка, отравляющие воду маслом и копотью. Наводящая ужас свайная машина выглядит мертвой, но из морского дна уже торчит лес бетонных свай.

Дядя огляделся, выискивая хоть что-то живое, и заметил на перерубленном корне дерева илистого прыгуна. Тот не двигался, и выдавали его разве что блестящие, близко посаженные глаза. Рыба над водой, с вытаращенными глазами и острыми плавниками, которые нужны ей, чтобы отталкиваться от болотной жижи. Казалось, что прыгун созерцает оскудевший пейзаж.

Дядю переполняла скорбь. Он вспомнил муссонные тучи, – тяжелые и терпеливые, они месяцами накапливают воду из моря, а потом с неожиданным гневом извергают ее. Он чувствовал, что готов совершить нечто ужасное, но что именно, пока не знал. Перекопанное болото, ленточный транспортер и неумолимый и безжалостный сваебойник. Что значит один человек перед лицом такой могущественной силы, как га-мены? Но однажды Дядя уже рассуждал так и дорого за это заплатил. Нет, пускай он и один, это не означает, что он ни на что не способен.

Он снова начал ходить в море, к островам, в одиночестве рассекая волны. Лишь однажды он видел Пак Хассана – его узкий колек лезвием разрезал обезлюдевшее море. Они хмуро кивнули друг другу и разошлись – каждый своим путем. Рыба исчезла. А Бооню на это плевать, да и остальным тоже. Кампонг опустел. Острова же, не тронутые человеком, по-прежнему дарили покой. Белели, словно высушенные ветром кости, их высокие утесы, чуть трепетала густая зеленая листва.

Иногда Дядя причаливал к берегу. Ступал на зыбкий песок, и по спине, как встарь, пробегал холодок. Он часто вспоминал, что они подумали после того, как А Боонь и Па открыли острова, тогда им казалось, что острова эти – проклятье. Но потом рыбаки радовались богатым уловам, забыв о проклятье.

А оно ведь никуда не делось. Жители кампонга навлекли на себя га-менов с их техникой. Вот только благосостояние и прогресс – что это вообще такое? Люди утратили способность видеть вещи такими, какие они есть, – вот оно, истинное проклятье.

Дядя послушно сносил наказание. Жил среди шума и пыли, терпел муки затворничества, смотрел, как разрушают побережье. Ярость у него внутри с каждым днем набухала. Все остальные отвернулись, нашли себе иное пристанище. А он останется, чтобы смотреть, наблюдать, и когда придет время, он будет готов.

Дом А Ки загорелся посреди ночи. Там уже несколько месяцев никто не жил, хозяин, переехав вместе с детьми в новую квартиру, отдал его га-менам. На следующий день после пожара убитый горем А Ки примчался в кампонг. Сын сказал ему, что от дома остался лишь обугленный фундамент. Старик голыми руками раскапывал золу, натыкаясь на осколки стекла, лезвия старых, забытых в кухонном шкафу ножей, мятые жестянки из-под печенья.

В конце концов под слоями мусора он нашел то, что искал, – покореженный двигатель лодки, на которой он больше двадцати лет выходил в море. Старик упал на него, как падают на тело умершего родственника, гладил оплавленные углы, почерневший металл.