Книга Хазарский меч, страница 186 – Елизавета Дворецкая

Улав конунг в битву пока не вмешивался: под стягом, в окружении телохранителей, он стоял за первыми рядами. Вот сзади донесся звук рога: сыновья Альмунда вступили в бой. Значит, расчеты их оправдались и они прикрывают смолян от удара, который должен был обрушиться им на тылы и смести, размазать по льду в кровавую кашу. Только бы эти двое и на деле оказались так же хороши, как на словах, и выдержали натиск. Но они знали, с чем предстоит столкнуться.

Судя по шуму, ожесточение схватки позади нарастало, слышались крики раненых лошадей. Значит, уже сошлись в короткий бой^[63]. Слышать это позади было неуютно: смолянская дружина оказалась зажата между битвой за спиной и ратью вятичей впереди.

— Ну, что? – Улав еще раз обернулся.

— Держатся, – подтвердил рыжий Халле, его телохранитель.

— Тогда и нам пора, – ответил Улав и добавил мысленно, принимая из рук Халле копье с синим деревцом: «Раз уж нам не ударят в спину…»

Над шумом схватки хрипло пропел боевой рог.

— На сло-о-ом! – выкрикнул Улав. – Вперед! О-о-оди-и-и-н!

И бросил «копье Одина» в ряды тархановской рати.

Хирдманы устремились в бой. Вятичи, уже изрядно потрепанные, попятились. Они ждали, что вот-вот вражий строй разорвется изнутри и в разрыве покажутся всадники Азара; иному удавалось уловить с той стороны, позади смолян, шум и лошадиной ржанье, стало быть, конница вступила в дело, но где же она? Смоляне не только не разрывали строй, но наоборот, стали давить и напирать.

Вслед за передними рядами вперед пошел и Улав. Плыл над строем его синий стяг с белым лебедем. Вокруг него трещали щиты и копья, лезвия топоров скрежетали по умбонам – все это было давно ему знакомо и привычно. Увлекая за собой бойцов, продолжая призывать Одина, Улав выдвинулся в первый ряд, в саму жаркую схватку: как ни был он осторожен, а горячка битвы увлекла и его.

Телохранитель слева получил топором по шлему и покачнулся. Не давая врагу продвинуться, Улав сам шагнул вперед и мощным ударом отрубил тому руку у локтя – его меч-корляг легко справлялся с костью. Отбил щитом копейный выпал и обрушился на противника справа, нанося быстрые удары сверху. Противник – это был какой-то вятич в белом кожухе и в хазарском шлеме, видно, боярин, – прикрылся щитом, но Халле нижним выпадом, пока тот его не видел, подсек ему ноги. Слева другой вятич пятился, отбиваясь от наседавших смолян, и открылся сбоку; Улав, изловчившись, достал его концом клинка по бармице на затылке – разрубленные кольчужные звенья брызнули во все стороны, будто капли стального дождя.

И тут же боль пронзила правое колено – какой-то вражеский копейщик хладнокровно выждал миг и сунул наконечником под щит телохранителя.

Улав пошатнулся, не упал, но остановился и, прикусив губу от боли, оперся клинком об лед. Телохранители, шепотом бранясь, обступили его со всех сторон, больше не пытаясь продвигаться и лишь держа щиты, как стены маленькой крепости.

— Ну а вы что встали! – кривясь от боли и досады, крикнул Улав. – Гуннар, вперед! Хьёр, веди!

Знаменосец, беспокойно оглянувшись, сделал несколько шагов: он привык идти перед конунгом, зная, что того хранит милость богов, но оставить того позади и идти самому было боязно.

— Вперед! За конунга! – заорал Хьёр, принимая главенство.