Книга Хазарский меч, страница 183 – Елизавета Дворецкая

— Во-оротись! – протяжно отдал приказ Годред, и стена щитов развернулась, оказавшись спиной к побоищу на реке и лицом к наступающей коннице.

Судя по заминке, пребывание северян на льду для хазар оказалось неожиданностью. Но дивились они недолго, а лишь огляделись и стали разгоняться. Полетели над рекой знакомые боевые кличи. Лед крошился под шипастыми подковали и разлетался белым облаком брызг. У Годо вскипела кровь – так ясно вспомнилась та битва на берегу Итиля, будто была вчера. Снова запахло пылью и растоптанной полынью, а душу наполнила ярость и боль – за тех парней, что были зарублены у обрушенных шатров, безоружные, полусонные, не понимающие, откуда этот ужас в мирной стране… Даже вновь заболели три шрама на лице, взывая к мести.

— Улла! Улла!

От этого воя загорелась голова – прилив жуткой ненависти толкал рвать и грызть «вошеедов» под их хвостатым стягом.

— Дренги! – заорал Годо. – За Итиль! За наших братьев!

— За братьев! – десятками яростных голосов откликнулись хирдманы.

Заморцы поддержали их – вид хазарских всадников, их голоса всем напомнили избоище на Итиле, тогдашний ужас, растерянность, боль и гнев. И столько неукротимой злобы было в этом крике, что лучше бы хазарам было сразу поворотить коней, но – поздно. Разогнанная лава неудержимо накатывалась на русский строй. Уже можно было ясно разглядеть передних всадников. Но те были не то что арсии, закованные в железо с головы до ног – только у мчащихся впереди были шлемы и кольчуги, а следом шел народ победнее – в меховых островерхих шапках, без доспехов. Эти на скаку даже вырвались вперед – видать, считают себя бессмертными.

Многие всадники, правя конем лишь при помощи ног, в руках держали луки. Первые хазарские стрелы упали на лед перед стеной щитов, но лава неслась вперед едва ли не быстрее стрел, и миг спустя стрелы уже втыкались в щиты, с треском впивались в кленовые доски, обтянутые кожей. Лед Угры содрогался под сотнями копытами, наводя на мысль о черной бездне, куда вот сейчас может рухнуть любой, кто на нем стоит.

Передовые всадники все ближе… Еще ближе…

— Бей! – рявкнул Годо.

Десятки стрел ринулись из второго-третьего ряда навстречу лаве. По хазарам словно железный град ударил – полетели кувырком раненые кони, другие по-прежнему мчались, но с пустым седлом, а всадник со стрелой в груди опрокинулся назад и исчез. Лава смешалась: кони налетали друг на друга, толкались, иные спотыкались о собственных хозяев, слетевших под копыта.

Однако движение лавы вперед продолжалось. Вот-вот она накатит, и последует сокрушительный удар. Головы в шлемах пригнулись к кромкам щитов, частая щетина копий опустилась, длинные древки уперлись в лед, задние ряды подперли передние, готовясь встретить мощный толчок.

Еще миг – и летящая конница врезалась в русский строй. Закричали кони, напоровшиеся на копья; ряды бойцов содрогнулись, но не разорвались, устояли, выдержали первый, самый мощный натиск.

А затем сами шагнули вперед…

…Азар-тархан так и не понял, что произошло. Лава мчалась на плотно сбитый русский строй; вот-вот он дрогнет, треснет, подастся в стороны, чтобы не попасть под копыта и удары клинков, не быть растоптанными неудержимым губительным валом. Вперед вырвались самые отважные, жадные до боя паттары – такие в каждой дружине есть, они пристают к всякому бию, кто идет в военный поход, все равно куда.