Онлайн книга «Хазарский меч»
|
Вожди собрались у стола в Борославовой избе, на укладке был разложен богатый кафтан хазарского воеводы. Улав полусидел на широкой лавке, куда были постелены лучшие постельники и подушки, вытянув раненую ногу. Сама угренская княгиня, вдова Борослава, промыла и заново перевязала его рану, обложила примочками в каких-то отварах, даже нашептала, и боль почти унялась. Но никакие зелейники и коренщики не могли сделать ногу Улава здоровой за день-другой. — Княжич все верно говорит, – согласился Улав. – Но я, как ты видишь, в эту зиму сражаться не смогу, обо мне в этой саге больше не будет рассказываться. Гостимил взглянул на сыновей Альмунда, надеясь на их помощь. Без Улава и его дружины, самой сильной части смолянского войска, продолжать поход будет трудно. — Мы-то уж непременно дальше пойдем, – сказал Свен, даже не оглянувшись на брата. – На нас обет хазарам мстить, а на их землях мы еще не побывали. И надо поживее поворачиваться. Не дать всем этих нечистикам с силами собраться. Если поспешить, то можно раньше них до их гнезд дойти. Пока они по лесам пробираются, без обоза и припасов, мы уже там будем. — О каких гнездах ты говоришь? – спросил Улав. — Откуда они вышли. Тархан-городец, вся та волость, что на Упе. Разорим самое гнездо их, чтобы больше им неоткуда было выползать. Там уже земля хазарская, мы свой обет исполним. — Но тут есть еще вятичи, оковские, – напомнил Гостимил. Оковские вятичи его беспокоили больше – Ока ближе, чем Упа, она граничит с землями смолян-кривичей. — Надо завтра же выступать! – настаивал Гостимил. – Припасов у нас довольно, оружия – хоть в каждую руку по топору, лошади, сани есть, люди бодры. Числом ратников поменее стало, но вятичи еще больше нашего потеряли. Упустим удачу – вовек себе не простим! Эких оковских мы ведь не можем у себя под боком оставить… и ничего не сделать! — Ну уж дань на них наложить непременно надо! – поддержал его Свен, подмигнув брату: Гостимил, хоть и был молод, рассуждал как будущий князь. — Но… как же я пойду туда без тебя? – свои возможности княжич тоже, к его чести, оценивал трезво. – У тебя дружина… опыт… воевода смолянский – ты, Улав! Если засядем здесь, отец и меня, и тебя не похвалит! — Твой отец отгрызет мне вторую ногу! – засмеялся Улав. – Ты рассуждаешь справедливо, но я не знаю, как быть. Если меня повезут на санях, как ту бабку или покойника, это не поднимет дух дружины. Но и отправлять дружину без вождя – так не водится. — Так сына пошли вместо себя, – предложил Свен. – Ведомил своего послал, а твой чем хуже? Мы все его видели, он тоже молод, да удал. Выбери ему дядьку надежного для совета, с верными людьми справится. Да и мы рядом будем. Улав перестал смеяться и взглянул на него широко раскрытыми глазами: — Сына… Но ведь он… Совсем недавно Улав считал сына отроком, слишком юным для подобных дел. Но последние дни показали, что тот хоть и юн, однако смел и разумен. Сыновья конунгов могут возглавлять дружину с двенадцати лет, а у Кожана эта зима – уже пятнадцатая от роду. — Но ведь он… вы знаете, он сейчас не живет с нами и… я не могу им распоряжаться, пока он не вернется в дом… — А разве не бывает такого, чтобы отрок раньше времени домой возвращался, коли дома есть в нем нужда? – обратился Свен к Гостимилу. |