Книга Хазарский меч, страница 181 – Елизавета Дворецкая

Но любви этой Годред не мог вообразить. Брак с Ульвхильд, дочерью Олава конунга, для него стал бы подтверждением удачи – в самых красивых древних сказаниях витязь-победитель получает в конце жену из рода конунгов и половину какой-нибудь страны в управление. И пока у Олава нет сыновей… На миг перед мысленным взором Годо мелькнуло все то, что ему могло принести это обстоятельство. Госпожа Сванхейд молода и плодовита – носит четвертого ребенка, и это вполне может оказаться сын. Но если сыновья у Олава не родятся… умрут младенцами… погибнут молодыми, как Грим… то муж старшей дочери в конце концов может оказаться наследником его власти.

Годред остановился у ближайшего костра, где сидели на бревнах и лежали на расстеленных поверх лапника кошмах его хирдманы – свеи, даны, словене вперемешку. Былемир, Нетешин сын, кивнул ему и подвинулся, предлагая отличное теплое место на бревне, прямо возле пылающего огня. Годо сел, благодарно кивнув, скинул меховые рукавицы и протянул ладони к огню, но мысленно он сейчас сидел на престоле Олава и озирал свои новые владения. И примеривался – здесь ли счастье? Поводил плечами, оценивая, ловко ли сидит на нем узорный княжеский кафтан.

Нет, не то… Но если он, возвратясь в славе, получит Ульвхильд, конунгову дочь, это укрепит его удачу, все самые лучшие воины будут стремиться попасть к нему в дружину. Будут новые дальние походы, новые сражения и победы, добыча и слава. И когда наконец чей-то клинок пронзит его сердце и распахнутся перед ним золотые ворота Валгаллы, когда валькирии выйдут ему навстречу с кубками браги, когда сам Один поприветствует его и укажет место на скамье, когда Харальд Боевой Зуб или кто-то вроде него подвинется, дружески кивнув и приглашая сесть…

Мысленно Годо примерился к этому месту, и сердце будто сказало: да, это здесь. Это оно – мое счастье.

И вот вернувшийся передовой дозор подтвердил ожидания воевод.

— Хазар видел? – спросил Улав. – Конных?

— Лошадей видел, но мало. Только их бояре верхом.

— А конница хазарская?

— Этих не было.

— Гнался за вами кто-то?

— Да нет вроде, – дозорный оглянулся на поворот реки, но там и сейчас было тихо.

Улав переглянулся с сыновьями Альмунда.

— Тогда делаем, как решили. По полкам строиться! – во весь голос закричал Улав, обернувшись к войску.

Его крик подхватили, передали дальше, бояре стали выстраивать своих. Смолянское войско выстроилось почти так же, как «хазарское» – хирдманы под стягом Улава в середине, ратники по сторонам. Гостимил стоял под своим «боевым чуром», по прозванию Смолянин Кривич. Обозные сани с несколькими ездовыми оставили и мерным шагом двинулись вперед, навстречу «хазарам».

Но позади шагающих ратников была еще одна «стена щитов» в пять рядов глубиной, ощетинившаяся копьями и ростовыми топорами, а над нею реял «малый стяг» с черным вороном Хольмгарда.

Уже заняв места в середине строя, Свен обернулся к брату и строго спросил:

— Фюльгью свою видишь?

Годо пристально оглядел окрестности и помотал головой:

— Нет. А ты?

— И я нет.

— Стало быть, прорвемся^[61].

Это был их уже давний и привычный родственный обычай: так они делали с самой первой схватки с сарацинами за Хазарским морем. В первый раз этот словесный обмен возник сам собой, но с тех пор братья неизменно его повторяли, уверенные, что поиск отсутствующей фюльгьи принесет им удачу в бою.