Книга Коннемара, страница 178 – Николя Матье

— Понять не могу, с какой стати их столько здесь понастроили, – заметила она.

Короче говоря, молодожены хотели ребеночка и работали над этим. На данный момент уже три ЭКО окончились неудачей. Но они не собирались сдаваться.

— Могли бы пока развлекаться, – сказала Мирей. – У них еще полно времени до детей.

Это был ее конек. Перед тем как завести семью, Мирей успела пожить для себя. Несомненно, не последнюю роль в ее желании сохранить свободу подольше сыграл пример ее собственной матери. Та, бедняжка, родила пятерых, а потом ее муж погиб на железнодорожном переезде, упав с велосипеда. Все детство Мирей наблюдала, как мать горбатилась, посуда-стирка-глажка, или надрывалась у плиты, вечно изнуренная и еле сводящая концы с концами.

— Не для меня это, – говорила Мирей, когда вспоминала о детстве или видела истории подобных жертв обстоятельств в фильмах или телерепортажах.

Так что Элен она родила поздно, и той было суждено остаться единственным ребенком. В доме мантрой звучало, что Мирей не принадлежит к клушам, которые жертвуют жизнью ради семьи, и ничто так не бесило ее, как болтовня про самоотдачу, все эти драмы, которые вываливали на нее знакомые мамаши при случайной встрече в супермаркете или в табáчке, куда она заглядывала купить лотерейный билет.

— Снова пересеклись с Кристианой Ламболей. Только и разговоров, что о ее тяжкой доле да о детях, что за тоска.

Может быть, Жан и хотел еще детей, но это даже не обсуждалось. Зато у него был сад, с годами заметно уменьшившийся в размерах, а позднее, после отъезда дочери, он открыл для себя радости групповых экскурсий. И, в общем-то, открытки из разных мест с успехом заменяли кипы семейных снимков.

Потягивая чай, Элен слушала мать, которая делилась последними новостями. Та болтала о кузенах, которых давно потеряла из виду, о соседях, которых знать не знала, и, отрывочными, но болезненными намеками о ситуации, в которой находилась Элен, точнее, о том, как это отразится на их с отцом жизни. В итоге мать спросила в лоб, как она справляется.

— Послушай, да все нормально…

Мирей напряженно ждала продолжения, глядя на дочь сквозь дымчатые стекла очков, которые в наступающем сумраке вновь стали прозрачными.

— Ты ведь знаешь, дети все замечают, – веско заметила она.

— Девочки что-то рассказали?

— Немного. Клара, например, волнуется, будет ли у нее и потом своя комната.

— Об этом я знаю. Постепенно я все им объясню.

— Самое главное, ни в коем случае не бросай работу, – сказала мать.

— Ну, в этом отношении у меня проблем не будет.

— Накопления-то у тебя имеются?

— Конечно, не переживай.

Мать кивнула, довольная ответом.

— Я работала всю жизнь. Работать – это важно.

Здесь Элен была согласна. Она допила чай до последней капли, но уходить не хотелось. Кто бы мог подумать, что ей будет так приятно сидеть у родителей.

Конечно, останься она здесь подольше, приятные ощущения быстро сошли бы на нет. Потому что мать начала бы диктовать ей каждый шаг, спрашивать, почему она сделала то и не сделала это, ей пришлось бы снова влезть в детские тапки, а накопленные годами родительские привычки мало-помалу превратили бы ее жизнь в ад. Но все же она должна признать, что Корнекур и окрестности больше не внушали ей такого отвращения, как раньше. Уже не в первый раз, приезжая в гости к Кристофу, она с изумлением замечала, что прогулки по улицам детства приносят ей умиротворение. Теперь, когда она не была заточенá среди этих стен и фасадов, когда была в полной уверенности, что не превратится в одну из этих пергидрольных теток, родной город уже не наводил на нее ужас. Напротив, было так отрадно обнаружить отблеск своей юности в каком-нибудь переулке на закате дня, в знакомых витринах. Каждый мост пробуждал воспоминания, и старая церковь тоже, с ее незамысловатым лабиринтом и укромными уголками, где они с Шарлоттой втихаря курили среди руин. И особенно – этот вечерний запах после дождя, запах земли в садах и берега Мозеля, он был все тот же. Кристоф тоже ассоциировался у Элен с этим простым, надежным существованием, без безумной конкуренции, которая ждет в будущем, – ведь в нем она такая юная, а старость не настанет никогда. На самом деле, она чувствовала в своем возвращении к корням такую мощную отдушину, что ей становилось не по себе.