Книга Коннемара, страница 180 – Николя Матье

— Я говорю не только про хоккей, – добавил Кристоф.

Слова застревали в горле. К счастью, тренер не требовал подробностей. И, тяжело вздохнув, Кристоф продолжал:

— Я знаю, что больше не буду играть.

— То есть?

— Это мой последний сезон. Все, конец.

Мадани мог бы ответить, что конец наступил давным-давно, что он слишком дружит с бутылкой и почти не тренируется. Но он лишь кивнул. Кристоф, сидевший расставив ноги, упершись локтями в колени и опустив голову, прокашлялся.

— Сегодня здесь мой сын.

У тренера дернулась щека. Не любил он, когда его брали на жалость. Кристоф снова шмыгнул носом, потом опустил глаза. Его губы превратились в почти невидимую щель. Чтобы выдавить из себя следующую фразу, ему потребовалась огромное, разрывающее изнутри усилие.

— Он никогда не видел меня на льду.

— И что с того?

— Я не прошу о многом.

— Ладно, – сказал тренер. – Посмотрим.

Кристоф немного постоял. Он хотел услышать какое-то обещание. С тех пор, как Габриэль переехал под Труа, он видел его только на каникулах да изредка по выходным. Ему говорили: «Почему бы тебе тоже туда не переехать?» Другие спрашивали, зачем он вообще на это согласился. Мол, надо нанять адвоката и передать дело в руки судьи. А Марко с Грегом на все лады поносили Чарли – по старой привычке. И только Элен воздерживалась от резких суждений. Чувствуя, как ее собственная жизнь разрывается под гнетом противоположных желаний, она понимала, что в таких ситуациях не бывает однозначно правых и виноватых.

Вначале Кристоф думал, что все устроится более-менее сносно. Да, он будет видеть сына реже, но зато более полноценно – у них появится «качественное общее время», как теперь говорят. Он будет баловать мальчика, а тот будет всегда чувствовать себя с отцом, как на каникулах. Но он не учел, с какой скоростью летит время для маленького ребенка. Каждый очередной раз, когда они видятся, перед ним предстает словно уже почти незнакомый человечек. Находясь вдалеке от него, Габриэль постепенно вытягивался, становился все серьезнее – и красивее. У него возникали новые привычки и ухватки – например, ковырять пальцем в носу или хрюкать, как поросенок. По крайней мере, в этом Кристоф мог обвинять только Чарли, какая-никакая компенсация, возмездие за неумолимо убегающее время.

Иногда вечером в воскресенье, когда Кристоф высаживал Габриэля напротив дома Чарли и смотрел, как тот переходит улицу с огромным рюкзаком за спиной, то нутром ощущал взросление своего мальчика. Глазом не моргнешь – ему исполнится десять, двенадцать, шестнадцать лет, он начнет выносить мозг, как все подростки, перестанет воспринимать советы, друзья станут для него всем, он влюбится, возненавидит школу из-за писанины и нагрузки, будет клянчить рюкзак Eastpack, куртку стоимостью как крыло самолета, чертов скутер, несмотря на риск разбиться нахрен, научится целоваться, попробует первые сигареты, пиво и виски, его будут доставать школьные хулиганы, и он найдет кого-то еще, чтобы плакаться и просить о помощи. Он будет отпрашиваться на ночевки, ездить на каникулы без родителей, просить больше и больше денег, а бывать с родителями все реже. Надо будет таскаться за ним в кутузку или оплачивать штрафы, читать в школьном дневнике замечания, словно относящиеся к совершенно незнакомому персонажу – лапающему девчонок и нецензурно обзывающему завуча, если, конечно, он не станет задротом, вечным терпилой, неприметным существом, – еще неизвестно, какого поворота стоит опасаться больше.