Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 113 – Ева Арк

14 мая Филипп II покинул Мадрид и направился в Сеговию, чтобы лично проконтролировать сделанные там приготовления к приёму двора. А 17 мая Елизавета тоже отправилась в путешествие, прибыв в Эль-Боске примерно в конце месяца. Посол Фуркево охарактеризовал состояние её здоровья как превосходное, более того, он заявил, что её лицо, хотя и похудевшее, было более прекрасным, чем когда-либо, и что энтузиазм, с которым её повсюду встречали, невозможно было превзойти. Примечательно, что аббат Сен-Бове, посетивший Испанию в этот период, писал о Елизавете следующее:

— У неё очень красивая фигура, она также выше своих дам, что производит большое впечатление в Испании, где высокие женщины – редкость, поэтому её больше уважают.

Прежде, чем Елизавета покинула Мадрид, она отправила мадам ла Кутюр, которая стала одной из её повитух, в Сен-Жермен, чтобы сообщить своей матери об удовлетворительном состоянии её здоровья и дать Екатерине полную и точную информацию о событиях при испанском дворе, которую королева-мать так настойчиво требовала.

Елизавета была принята в Эль-Боске Филиппом, герцогом де Альбой, и доном Хуаном Австрийским. Её золовка прибыла в тот же день из Аранхуэса, где она некоторое время жила с двумя эрцгерцогами, своими племянниками. Через несколько дней после прибытия двора в Сеговию Елизавета подписала своё завещание в присутствии короля и других лиц, включая французского посла. После церемонии королева подозвала Фуркево, и, показав ему печать, которую она собственноручно приложила к документу, сказала с большим самообладанием:

— Господин посол, Вы понимаете, что мне было приятно, следуя обычаю всех испанских дам, вверить свою душу Богу и распорядиться относительно моих телесных благ, пока я в силах и в добром здравии.

Елизавета, однако, никому не сообщила содержание документа, но сама передала его на хранение герцогу де Осуна, который поместил его в архив государственного совета. Король пробыл в Эль-Боске несколько дней, а затем простился с женой, пообещав вернуться до 14 июля. Поскольку при дворе ходили слухи, что герцог Анжуйский, вероятно, воспользуется гостеприимством своей сестры, чтобы посетить Испанию и лично познакомиться с Хуаной Австрийской, Филипп перед своим отъездом приказал подготовить для брата Елизаветы апартаменты в Эль-Боске, в то же время оставив за собой, поскольку места во дворце было мало, анфиладу из небольших комнат, примыкающих к покоям королевы. Визит шурина был неприятен королю, который, хотя и не отказался принять его, не проявил никакого радушия. При этом он в присутствии придворных поинтересовался у Елизаветы:

— Правда ли, что брат Вашего Величества собирается навестить Вас?

— Я не знаю точно, – ответила королева.

Тогда Филипп приказал секретарям на все вопросы по этому поводу отвечать так:

— Её Величество не располагает информацией о таком визите.

Фуркево же, уловив настроение испанского двора, также сделал вид, что не знает намерений герцога, однако в частном порядке посоветовал Екатерине не санкционировать поездку сына. Холодность короля, возможно, была результатом недовольства Хуаны Австрийской, которая стала объектом насмешек придворных, терпя, пусть и на расстоянии, ухаживания распутного герцога Анжуйского. Более того, привычки и образ жизни любимого сына Екатерины были слишком близки вкусам дона Карлоса, чтобы сделать для короля желанным длительное общение между ними. Елизавета же во время отсутствия мужа, который вернулся в Мадрид, чтобы председательствовать на советах, ежедневно созываемых для обсуждения дел в Нидерландах, сочла своё пребывание в Сеговии очень утомительным, не выдержав общества большого количества лиц, собравшихся там. Уже через день она отправила пажа в Мадрид с жалобными письмами к королю и к Фуркево. Мужу, несмотря на то, что тот никогда не забывал ежедневно писать ей, Елизавета жаловалась на своё одиночество, а послу адресовала печальный упрёк в том, что недавно из Франции прибыл курьер, не доставивший ей писем от королевы-матери. Тогда, пытаясь утешить её, Фуркево отправил ей для прочтения пакет депеш, некоторое время назад присланных ему Екатериной.