Онлайн книга «Обрученные судьбой»
|
— Заберите хоругвь! Пусть потом ей предстоит очередной словесный бой, но лик Богородицы никогда не будет стоять здесь, у клетки, где в него уже не раз случайно попадал кусок замерзшей грязи, брошенный мальчишеской рукой. Гайдуки подчинились, схватили древко, намереваясь унести прочь от клетки, как казаки тоже ухватили со своей стороны за него, стали мешать им. Те и другие пихали через щели в прутьях, били кулаками, но каждый твердо стоял на своем, пока Ксения не крикнула на русском языке: — Довольно! Я забираю лик оттого, что не место ему ныне тут, на потехе у ляхов! Я в греческой вере хожу, как и вы, и мне больно видеть, как глумятся над ним! — она резким движением достала из-за ворота платья, расстегнув верхние одежды, греческий крест, и казаки застыли на миг, удивленные. Гайдуки с силой дернули за древко, дерево переломилось, и полотнище упало прямо в руки одному из них. Тот быстро свернул его под нарастающий рев казаков, унес к саням. — Отойдите подалее, панна, — проговорил один из гайдуков, отводя Ксению за локоть прочь от клетки. Остальные достали из-за поясов плетки и уже от души хлестали по рукам казаков в исступлении, схватившихся за решетку и трясших ее будто дерево в пору урожая. Засвистела, заулюлюкала толпа, подбадривая гайдуков, и Ксения едва сдержала порыв поднять руки и закрыть ладонями уши, чтобы не слышать этих криков, спеша уйти от этой жестокости. Она сама не поняла, как это было возможно, но внезапно через этот шум и гогот, через смех и улюлюканье до нее вдруг донесся чей-то окрик: — Господи помилуй тебя, Ксения Никитична! Ксения резко обернулась, испуганно обводя глазами стоявших за спиной. Сердце ее билось, словно пойманный в силок заяц. Кто ее окликнул? Кто-то в толпе? Но нет вряд ли — горожане сразу же бы обнаружили, если бы кто-то из толпы крикнул на русском. Знать, из клетки… Она подняла глаза на узилище пленников и заметила человека, на котором ранее даже не остановила взгляд, прошла мимо. Высокий и широкоплечий, он был сильным, как медведь. Мощные мускулы отчетливо были видны через прорехи в порванной рубахе. Голова его, как у остальных, была гладко выбрита, только узкая полоска волос намечалась со временем превратиться в чуб. Она никогда бы не признала его без усов и привычной глазу широкой русой бороды, которой он некогда так гордился. Ксения двинулась к клетке, отодвинув руку гайдука, что метнулся ей наперерез, и мужчина тоже пошел к тому краю клетки, где не было казаков. Заметив движение панны, туда же направился было и другой казак, скалясь злобно в почти беззубой улыбке, но мужчина его оттолкнул с такой силой, ударив кулаком в грудь, что тот повалился на землю да и не поднялся более, только застонал глухо от боли. — Господи помилуй тебя, Ксения Никитична! — повторил мужчина, когда Ксения приблизилась к нему уже настолько, что могла даже различить, как бледна его кожа от мороза, а на носу образовались маленькая красная сеточка. Он вцепился двумя руками в прутья клетки, окинув грозным взглядом гайдуков за спиной Ксении. А потом улыбнулся криво той. — Что молчишь, боярыня? Это я должен крест святой творить, а не ты. Ведь я блазеня ныне вижу пред собой… Ксения ахнула, прикрывая дрожащие губы ладонью, пытаясь справиться с тем ознобом, что внезапно прокрался под меха и стал трясти тело. |