Книга Обрученные судьбой, страница 393 – Марина Струк

Пленные были разделены. Большая часть досталась городу, и городской совет принял решение повесить их всех на стенах, чтобы издалека видно было, какая участь ждет дерзнувших на град идти с саблей и пушками. Остальных — около десятка, в том числе и хорунжего казачьего, Владислав приказал увезти в Заслав. Захватив почти весь скарб, что были при себе у казаков — начиная от двух пушек и знаменем, под которым пришли в его земли казаки, и заканчивая сумой атамана, Заславский знал, как поступит с ними ныне.

Ксения, погруженная в свои мысли, не сразу заметила, насколько оживленно было на площади перед костелом. Только услышав громкие крики и смех детей, улюлюканье, она огляделась, заметила верх большой клетки с широкими прутьями, стоявшую чуть ли не в центре площади. Ее окружали горожане разных возрастов — от младенца, сидевшего на руках у матери, до старухи, приковылявшей сюда, чтобы поглядеть, как будут издеваться над пленниками дети. Те были рады стараться на потеху зрителям: кидались в пленников снежки или замерзший навоз, плевали в них, ловко отскакивая от рук, что протягивались через щели между прутьями.

Ксения не могла разглядеть сидящих в клетке за толпой, окружившей эту железную конструкцию, но зато ясно заметила хоругвь, некогда развевавшуюся на ветру горделиво, а ныне прислоненную к клетке, повисшую безвольной тряпкой. Но даже через складки на полотнище был отчетливо виден лик Богородицы, заставивший Ксению, словно в мороке подняться с места, спрыгнуть из саней и пойти сквозь толпу к знамени. Последний раз она видела это знамя, когда приезжала в стойбище к Михасю, и в ее голове вдруг все смешалось — отчего-то привиделось, что там, в клетке сидит ее брат, а эти люди плюют и корят последними словами именно его, ее Михася.

Толпа вдруг смолкла, заметив панну, пробирающуюся к клетке, стала расступаться, давая ей дорогу. Замолчали по знаку родителей дети, замерли на месте с ледяными камнями в руках. Малгожата спешила следом за Ксенией, что-то говоря, и только ее голос разносился в наступившей тишине над площадью, ржание коней да бормотание одного из казаков, что молился, стоя на коленях, клал поклоны, не обращая внимания на толпу вокруг.

Ксения скользнула по сидящим в клеткам взглядом, ища знакомые черты, но потом тряхнула головой, очнулась от своего морока. Как могло ей привидеться, что тут может быть ее брат? Люди, сидевшие в клетке, хоть и были грязны и запчканы засохшей кровью, но было ясно видно, что это не московиты. Хотя они и были одеты в большинстве только в рубаху да штаны (кое-кто даже был бос), да только выглядели совсем иначе. Гладкие безволосые головы — с длинным чубом или просто с полосой волос на лысом черепе, либо стриженные под «горшок», длинные усы, гладко выбритые подбородки. Злые глаза. Ксения аж отшатнулась невольно от ненависти, исходящей от казаков, направленную на нее — на ее богатые одежды, на меховую муфту в ее руках, на стать знатной женщины.

— Ляшская шлюха! — прошипел кто-то из клетки, сплюнул в ее сторону, но не достал свои плевком подола ее платья, как ни целился. Она отшатнулась прочь, но все же приблизилась к знамени, переводя глаза с пленников на Святой лик на шелковой ткани. Потом повернулась к гайдукам у саней.