Книга Дочь фортуны, страница 182 – Исабель Альенде

— Кажется, мы все что-то искали, а нашли совсем другое.

— Что ты искал?

— Знания, мудрость – я уже не помню. Взамен я нашел sing-song girls, и теперь полюбуйся, во что я ввязался.

— Господи, в тебе нет никакой романтики! Да ты из одной вежливости должен был сказать, что нашел еще и меня.

— Тебя я нашел бы в любом случае, это было предначертано.

— Брось мне заливать про переселение душ.

— Именно об этом и речь. В каждом перерождении мы снова встретимся, пока не исчерпаем нашу карму.

— Звучит страшновато. Как бы то ни было, Тао, в Чили я не вернусь, но и прятаться больше не стану. Теперь я хочу быть собой.

— Ты всегда была собой.

— Моя жизнь – здесь. То есть если ты хочешь, чтобы я тебе помогала…

— А как же Хоакин Андьета?

— Может быть, звезда во лбу означает, что он умер. Только представь! Я проделала свое огромное путешествие впустую.

— Ничто не бывает впустую, Элиза. Жизнь – это не путь до определенной точки, ты просто идешь, и все.

— Путь, который мы преодолели вместе, был не так уж и плох. Пойдем со мной, я хочу сделать фотографию и послать ее мисс Розе.

— А можешь сделать вторую для меня?

Они пошли пешком, держась за руки, на площадь Юнион, где находилось несколько фотоателье, и выбрали самое шикарное. В витрине красовалась коллекция фотоснимков героев сорок девятого года: решительный светлобородый парень с киркой и лопатой в руках; группа старателей в жилетах – напряженные взгляды устремлены прямо в камеру; китайцы на берегу реки; индейцы, моющие золото с помощью тонких плетеных корзин; семьи переселенцев, позирующие перед своими фургонами. Дагеротипные снимки успели войти в моду, они служили связующим звеном с далекими семьями, доказательством, что люди на портретах пережили золотое приключение. Говорили, что в городах на Восточном побережье многие мужчины, никогда не бывавшие в Калифорнии, тоже фотографируются со старательскими инструментами в руках. Элиза была уверена, что необычайное изобретение фотографии решительно победило художников, которым редко удавалось достичь сходства.

— Тао, у мисс Розы есть ее портрет с тремя руками. Его написал какой-то известный художник – вот только имени не могу вспомнить.

— С тремя руками?

— Ну, сам художник написал две, а мисс Роза добавила еще и третью. Дядя Джереми прямо трясется, когда его видит.

Элиза хотела заключить дагеротип в золотистого цвета рамку и красный бархат – тогда мисс Роза сможет держать его на столе. Письма Хоакина Андьеты девушка принесла с собой, чтобы навсегда запечатлеть их на снимке, а потом уничтожить. Внутри ателье выглядело как закулисье маленького театра: там были декорации с цветочными беседками и цаплями на озере, картонные греческие колонны, гирлянды из роз и даже чучело медведя. Фотограф оказался суетливым человечком, запинался на каждом слове и перемещался по студии лягушачьими скачками, огибая весь этот театральный хлам. Обговорив детали, фотограф расположил Элизу перед столом, с любовными письмами в руке, а к спине приладил металлическую рейку с поддержкой для головы – устройство напомнило Элизе прут, который мисс Роза крепила девочке на спину во время фортепианных уроков.

— Это чтобы вы стояли неподвижно. Смотрите в камеру и не дышите.

Человечек исчез под черной тряпкой, а в следующий миг Элизу ослепила белая вспышка, и она чихнула от запаха гари. Для второго снимка Элиза отложила пачку писем и попросила Тао Цяня помочь ей с жемчужным ожерельем.