Книга Дочь фортуны, страница 181 – Исабель Альенде

— Ты хочешь с ней встретиться?

— Ну конечно, но это невозможно. Я напишу, только чтобы ее успокоить, но было бы здорово, если бы она смогла мне ответить. Ты не против, если я укажу наш адрес?

— Ты хочешь, чтобы твоя семья тебя отыскала, – произнес Тао Цянь дрогнувшим голосом.

Элиза посмотрела на него и вдруг поняла, что ни с кем в мире она не была так близка, как в этот момент с Тао Цянем. Этот мужчина присутствовал в каждой капле ее крови – она знала это наверняка и давно, и было даже удивительно, как она прожила с ним так долго бок о бок, ничего не замечая. Элиза по нему скучала, хотя они виделись каждый день. Она тосковала по тем беззаботным дням, когда они были добрыми друзьями; тогда все казалось намного проще, но и возвращаться назад Элиза не хотела. Теперь их связывало нечто иное, нечто куда сложнее и волшебнее, чем давняя дружба.

Платья и юбки Элизы вернулись из прачечной и лежали на кровати, завернутые в бумагу. Девушка открыла чемодан, достала белые чулки и туфельки, а вот корсет вынимать не стала. Элиза улыбнулась при мысли, что никогда еще не наряжалась в женское без посторонней помощи, а потом надела нижние юбки и перемерила все платья, желая выбрать самое подходящее к случаю. Элиза чувствовала себя чужой в этой одежде, путалась в лентах, кружевах и пуговках, ей потребовалось несколько минут, чтобы застегнуть пряжки на туфлях и поймать равновесие под слоями юбок, но каждая новая деталь одежды побеждала сомнения Элизы и утверждала ее в решении снова стать женщиной. Няня Фресия когда-то предупреждала ее об опасностях женского естества: «У тебя все тело переменяется, и в голове у тебя будет туман, и любой мужчина сможет сделать с тобой все, что ему заблагорассудится», – но Элиза больше не боялась рисковать.

Тао Цянь закончил прием больных и проводил последнего пациента. Доктор был в жилете, он уже снял пиджак и галстук, которым никогда не пренебрегал из уважения к пациентам (так посоветовал ему старый чжунъи). Тао Цянь вспотел: солнце еще не зашло, а день выдался редкостно жаркий, один из немногих знойных дней в июле. Китаец подумал, что ему никогда не привыкнуть к капризам погоды в Сан-Франциско, где лето больше похоже на зиму. Восход, как правило, был безоблачный, а через несколько часов от Золотых Ворот наползала густая дымка или задувал ветер с моря. Тао Цянь укладывал иголки в склянку со спиртом и расставлял по местам пузырьки с лекарствами, когда вошла Элиза. Помощник Тао Цяня уехал по делам, в эти дни на их попечении не было никого из sing-song girls; они были в доме одни.

— У меня для тебя что-то есть, Тао, – сказала она.

А когда Тао Цянь посмотрел на Элизу, он от неожиданности выронил пузырек. Девушка нарядилась в элегантное темное платье с белым кружевным воротником. Китаец видел ее в женской одежде только в Вальпараисо, когда они познакомились, но не забыл, как она тогда выглядела.

— Тебе нравится?

— Ты мне всегда нравишься, – улыбнулся он, снимая очки, чтобы осмотреть девушку издали.

— Это мое воскресное платье. Я его надела, потому что хочу заказать свой портрет. Возьми, это тебе. – И она протянула ему кошелек.

— Что это?

— Мои сбережения… Ты сможешь выкупить на них еще одну девушку, Тао. Этим летом я снова собиралась искать Хоакина, но я не поеду. Я знаю, мне никогда его не найти.