Онлайн книга «Дочь фортуны»
|
В те времена Элиза читала с подчеркнутым безразличием, потому что книжные описания не вызывали в ней никакого отклика, но теперь они, как похотливые привидения, докучали ей по ночам. Одна в своей изящной спальне с китайской мебелью, Элиза пользовалась мягким светом раннего утра, проникавшим сквозь окна, чтобы тайком заняться изучением самой себя. Девушка сбрасывала пижаму, с любопытством осматривала те части тела, которые могла увидеть, а прочее исследовала на ощупь, как поступала много лет назад, когда только открывала для себя любовь. Элиза выяснила, что не сильно переменилась с тех пор. Она постройнела, но при этом в ней как будто прибавилось сил. Руки огрубели от солнечных лучей и работы, но все остальное было таким же светлым и гладким, как помнилось Элизе с юности. Девушку поражало, что, несмотря на долгое ношение тугого пояса, ее груди остались такими же маленькими и крепкими, а соски торчали как горошинки. Элиза распускала волосы, которые не стригла уже четыре месяца, завязывала на затылке тугой хвост, закрывала глаза и мотала головой, наслаждаясь приятной тяжестью и нежными касаниями густых волос, как будто на голове у нее сидел живой зверек. Ее изумляла эта почти незнакомая женщина с округлыми боками и ляжками, с тонкой талией, с жесткой курчавой порослью на лобке, столь непохожей на ее ровную шелковистую шевелюру. Элиза поднимала правую руку, чтобы увидеть ее во всей протяженности, обрести представление о ее форме, издали посмотреть на свои ногти; левой рукой она ощупывала свой бок, проводила по ребрам, впадине подмышки, изучала очертания правой руки. Элиза задерживалась на самых чувствительных точках запястья и на сгибе локтя и спрашивала себя: ощущает ли Тао Цянь такую же щекотку в тех же местах? Она трогала свою шею, рисовала очертания ушей, дуги бровей, линию губ; она касалась указательным пальцем внутренней поверхности губ, а потом подносила его к соскам, которые поднимались от капелек горячей слюны. Элиза с нажимом гладила руками по ягодицам, чтобы запомнить их форму, а потом мягко, без нажима, – чтобы ощутить гладкость кожи. Она садилась на постели и ощупывала себя от ступней до паха, удивляясь почти незаметному золотому пушку, который появился на ногах. Она раздвигала бедра и трогала эту таинственную расщелину, нежную и влажную; она искала бутон клитора – средоточие ее желания и смущения, и при первых же прикосновениях перед Элизой неожиданно и неизменно возникал образ Тао Цяня. Она видела вовсе не Хоакина Андьету, чье лицо вспоминалось с трудом, но своего верного друга и в лихорадочных фантазиях не могла устоять перед его жаркими объятиями, обволакивающей нежностью и заразительным смехом. А потом Элиза обнюхивала свои ладони, поражаясь могучему аромату соли и спелых фруктов, который исходил от ее тела. Через три дня после того, как губернатор назначил награду за голову Хоакина Мурьеты, в Сан-Франциско пришел пароход Northerner[35], доставивший в город 275 мешков почты и Лолу Монтес. Лола была прославленная европейская куртизанка, но ни Тао Цянь, ни Элиза никогда не слыхали этого имени. В порту они оказались не ради Лолы, а чтобы забрать ящик с китайскими лекарствами, доставленный одним матросом из Шанхая. Друзья подумали, что ликующая толпа собралась из-за писем – никогда еще в Сан-Франциско не приходил настолько большой груз, – но треск петард развеял их заблуждение. В этом городе, привычном к любым чудесам, толпа любопытных мужчин собралась, чтобы увидеть неподражаемую Лолу Монтес, которая перебралась через Панамский перешеек, о чем уже возвестили литавры ее славы. Лола спустилась с парохода на руках у двух моряков, которым выпал счастливый жребий водрузить ее на землю с почестями, поистине достойными королевы. Именно так себя и держала прославленная амазонка в окружении поклонников. Кутерьма в порту удивила Элизу и Тао Цяня – они ничего не знали об этой красавице, но встречающие быстро ввели их в курс дела. В Сан-Франциско прибыла ирландка, поднявшаяся из самых низов, выдававшая себя за знаменитую испанскую танцовщицу и актрису. Танцевала она как гусыня, а от актрисы в ней было только чрезмерное тщеславие, но имя ее вызывало в памяти непристойные образы великих соблазнительниц, от Далилы до Клеопатры, – вот почему ей рукоплескали возбужденные толпы. На Лолу приходили смотреть не ради ее таланта, а чтобы увидеть вблизи ее головокружительную порочность, ее легендарную прелесть, ее буйный темперамент. Не имея иного таланта, помимо безнравственности и дерзости, Лола собирала театральные залы, деньги транжирила напропалую, коллекционировала драгоценности и любовников, закатывала феерические скандалы, объявила войну иезуитам, была с позором изгнана из нескольких городов, но величайший ее «подвиг» состоял в том, что Лола разбила сердце монаршей особы. До шестидесяти лет Людвиг Первый, король Баварии, был добрый малый, прижимистый и осторожный правитель, пока не встретил на своем пути Лолу. Актриса продемонстрировала ему пару сальто-мортале и окончательно превратила его в тряпичную куклу. Монарх лишился рассудка, здоровья и чести, а Лола тем временем обчищала сундуки его маленького королевства. Влюбленный Людвиг давал ей все, о чем она просила, дал даже титул графини, вот только подданные ее не приняли – этого король добиться не смог. Жители Мюнхена презирали Лолу за дурные манеры и взбалмошные причуды, они вышли на улицы и потребовали изгнать любовницу короля из города. Вместо того чтобы незаметно исчезнуть, женщина вышла к толпе, вооружившись хлыстом; ее бы разорвали на куски, если бы верные слуги силой не запихнули Лолу в карету и не вывезли за пределы Баварии. Безутешный Людвиг отрекся от трона и вознамерился разделить с любимой изгнание, однако без короны, власти и банковского счета от него было мало проку, и красавица дала ему полную отставку. |