Книга Дочь фортуны, страница 146 – Исабель Альенде

— Женщина – это создание, полезное для работы, для материнства и наслаждения, но ни один разумный образованный мужчина не станет превращать ее в товарища, – вот что услышал Тао Цянь в тот единственный раз, когда поверил свои чувства другу.

В Китае, чтобы понять правоту таких рассуждений, достаточно было оглянуться вокруг, однако в Америке отношения между супругами строились иначе. Во-первых, никто не заводил наложниц, по крайней мере открыто. Тао Цянь встречал мало семейных пар в этой земле одиноких мужчин, и все они были недоступны его пониманию. Тао Цянь не мог представить, как они ведут себя в минуты близости, ведь на людях мужья как будто признавали жен равными себе. Со временем он хотел бы разгадать эту тайну, как и многие непонятные явления этой удивительной страны.

Первые письма от Элизы приходили в харчевню, в китайской общине Тао Цяня знали и без проволочек передавали ему почту. Эти долгие письма, наполненные подробностями, были для него самой лучшей компанией. Тао Цянь вспоминал Элизу и с удивлением осознавал, что скучает по ней: он никогда не верил, что можно дружить с женщиной, тем более с женщиной иной культуры. Тао Цянь почти всегда видел Элизу в мужской одежде, но для него она была именно женщиной, он недоумевал, как это другие принимают ее за парня и не задают вопросов. «Мужчины не смотрят на мужчин, а женщины принимают меня за женоподобного мальчика», – рассказывала Элиза в одном из писем. А для Тао Цяня Элиза оставалась девушкой в белых одеждах, с которой он снял корсет в рыбацкой хижине в Вальпараисо; больной, которая полностью доверилась его заботам в трюме «Эмилии»; теплым телом, которое льнуло к нему холодными ночами под брезентовой крышей; сосредоточенным лицом в часы приема больных. Тао Цянь больше не видел в ней девочку – только женщину, несмотря на тонкие косточки и детское личико. Он вспомнил, как сильно она переменилась, обрезав себе волосы, и жалел, что не сохранил ее косу, – да, такая мысль в тот вечер приходила ему в голову, но Тао Цянь тогда подумал, что это будет выглядеть как постыдная сентиментальность. А так бы в руках у него осталась хотя бы коса – свидетельство о жизни рядом с этой удивительной подругой. Во время своих медитаций Тао Цянь всегда посылал Элизе охранительную энергию, чтобы помочь ей пережить тысячу возможных смертей и несчастий, которые китаец старался не называть точно, потому что знал: кому доставляет удовольствие думать о плохом, в конце концов призывает плохое себе на голову. Иногда Тао Цянь видел Элизу во сне, просыпался утром весь в поту и тогда вопрошал судьбу с помощью своих палочек и цзин, дабы узнать невидимое. В этих двусмысленных пророчествах Элиза двигалась к какой-то горе, что немного успокаивало Тао Цяня.

В сентябре 1850 года прошли шумные патриотические празднества: Калифорния сделалась еще одним штатом в составе Союза. Теперь американское государство охватывало весь континент, от Атлантического до Тихого океана. К этому времени золотая лихорадка начинала вырождаться во всеобщее разочарование, и на празднике Тао видел обессилевших бедных старателей, ждущих своей очереди, чтобы сесть на корабль и вернуться домой. Газеты подсчитали, что возвращается больше девяноста тысяч золотоискателей. Матросы перестали дезертировать, – наоборот, теперь не хватало кораблей, чтобы забрать всех желающих уехать. Золотую лихорадку не пережил каждый пятый: старатели тонули в реках, умирали от голода и болезней, многие были убиты или застрелились сами. В Калифорнию продолжали прибывать иностранцы, которые отправились в путь несколько месяцев назад, но золото больше не падало в руки смельчаков, разжившихся лотком, лопатой и парой сапог, время героев-одиночек миновало, их место заняли крупные компании, вооруженные техникой, которая пробивает гору струей воды. Старатели теперь трудились за жалованье, а богатели коммерсанты, такие же алчные до быстрых денег, как и авантюристы сорок девятого года, но гораздо пронырливее; один из таких хитрецов, еврей по фамилии Леви, начал шить брюки из прочной материи с двойными швами и металлическими заклепками, и эти штаны превратились в униформу для всех работяг. В то время как многие стремились уехать, китайцы, напротив, все прибывали и прибывали, словно бесшумные муравьи. Тао Цянь регулярно переводил с английского газеты для своего друга-чжунъи – тому особенно нравились статьи некоего Джейкоба Фримонта, потому что они в точности передавали его собственные мысли: