Книга Добрая фея короля Карла, страница 205 – Владимир Москалев

— Клянусь кровью Господа нашего и матерью Его, а также яслями, в которых лежал во младенчестве Христос Спаситель.

— Я верю тебе, сын мой, ибо это очень страшная клятва, и если ее дал добрый христианин, то слова его – чистая правда.

Аселен чуть было не пошел на попятную, услышав, что он, оказывается, принес «очень страшную» клятву. Но менять что-либо было поздно. Мало того, он решил прибавить еще одну подлость.

— Поговаривают, святой отец, эта женщина ко всему еще и ведьма: по ночам летает на метле.

— Как! Еще и ведьма? Боже милостивый! Это уже переходит всякие границы… И куда же она летает?

— На бал к сатане, куда же еще!

— Вот так так! – опешил отец Тома. – Что же это делается? Выходит, прямо отсюда, у меня из-под носа…

— А как ее увидишь? Заберется ночью на самый верх башни, оседлает метлу и… только ее и видели.

Капеллан осенил себя крестным знамением.

— Боже правый, дьяволица в замке… – Помолчав, похлопав глазами, он снова спросил: – И тому есть свидетели? Может кто-нибудь подтвердить то, что ты сказал?

— Конечно! – не моргнув глазом выпалил молодой подонок. – Посудомойка Барбет. Она сама видела, как эта ведьма Эльза ночью поднималась по винтовой лестнице на башню; там у нее меж зубцов спрятана метла.

Аселен был уверен: посудомойка, разбитная особа двадцати лет, с готовностью подтвердит все что угодно. Эта дочь Евы давно уже снюхалась с таким же отвратным, как и она сама, поваренком. Эльзу она ненавидела: та, по словам Аселена, мечтала затащить его к себе в постель, но это у нее никак не получалось. Кроме того, она еще и мстила ему за свои неудачи и за связь с посудомойкой – вот откуда у него синяк под глазом и шишка на лбу. А рыцарь на кухне – тот напутал что-то, вообразив, будто поваренок домогается Эльзы, которая, дескать, и наплела ему невесть что. Так что у Аселена имелся надежный «свидетель».

Отец Тома тем временем лихорадочно размышлял, как лучше обставить дело. Прежде всего не следует выпускать еретичку из замка, и пусть не возникнет у нее ни малейшего подозрения в том, что Церкви известно об ее богопротивном мышлении. Затем следует немедленно же ехать в Париж к Содону, уж он-то знает, как надлежит действовать.

— Ну что ж, – молвил отец Тома, – если тебе больше нечего сообщить своему духовному отцу, то разговор, пожалуй, следует прекратить. Святая церковь, сын мой, будь уверен, примет меры к уничтожению ереси, объявившейся у нас так неожиданно. Женщина эта, надеюсь, все еще в замке, никуда не выезжала?

— Как раз наоборот! Сегодня утром они вдвоем поскакали в сторону Парижа.

— Вот, значит, что… – с видимым огорчением протянул капеллан. – Получается, она улизнула? Что же ты раньше мне не сказал?

— Да ведь только вчера я услышал от нее такие речи.

— А зачем она поехала в Париж? Вернется ли обратно?

— Почем мне знать. Наверно, это ухажер потащил ее с собой.

— Какой еще ухажер?

— Рыцарь, брат графини.

— Гастон де Ла Ривьер?

— Ну да, я же говорю, они уехали вместе. Сдается мне, этот рыцарь тоже…

— Что? – насторожился капеллан.

— Не иначе как оба – одного поля ягоды.

— Почему ты так решил?

— Да ведь если он ее защищает, значит, оба ведут богохульные речи. Не разделяй он взгляды своей красотки – стали бы они спать вместе?

— А об этом тебе откуда известно?