Книга Серена, страница 59 – Рон Рэш

— Олбрайт расшаркался перед нами и в этом смысле. Говорит, что готов встретиться в любое время, хоть сегодня, хоть в сентябре.

— Тогда уж лучше сентябрь, – решила Серена. – Чем бы ни кончилось дело с парком, нам лучше подольше валить лес. – Задумчиво кивая, она бросила взгляд за крону обреченного тюльпанного дерева на вершину хребта, где над ручьем Хенли едва успели приняться за работу первые бригады лесозаготовителей. – За последние полгода мы добились неплохого результата, несмотря на сложные условия.

— Да, – согласился Пембертон. – Такими темпами года через полтора здесь вовсе не останется работы.

— Я думаю, еще скорее, – поправила его Серена. Мерин фыркнул и топнул ногой, и хозяйка, слегка подавшись вперед, погладила шею арабского скакуна, успокаивая и ободряя его. – Поеду проверю, как там другие бригады.

— Есть еще одно дельце, – остановил ее Пембертон. – Кэмпбелл доложил, что в лагерь прибыла дочь Хармона. Хочет опять устроиться работать на кухне.

— Что думает Кэмпбелл? Это необходимо – нанять ее?

— Да.

Серена продолжала гладить лошадь, но смотрела уже на мужа.

— Помнишь, я сказала на станции, что больше ей ничего от нас не получить?

— Плата останется прежней, – возразил Пембертон, – а жить в лагере, как и раньше, она не будет.

— Пока мать работает, кто позаботится о малютке?

— Его подержит у себя соседка.

— Его? – повторила Серена. – Мальчик, значит…

Пила смолкла на несколько секунд, пока рубщик закладывал под лезвие очередной клин. Подняв левую руку, Серена положила ее на луку седла. Правая рука, державшая поводья, тоже легла рядом.

— О том, что ее опять наняли, сообщи девушке сам, – решила Серена. – Только ясно дай понять, что у нее не может быть никаких иных притязаний. И у ее отпрыска тоже.

Поперечная пила возобновила работу; быстрые движения полотна взад-вперед были похожи на вдохи и выдохи, словно само дерево силилось отдышаться после быстрого бега. Арабский мерин вновь ударил копытом в землю, и Серена сжала поводья в кулаке, готовясь развернуть голову лошади в сторону ближайшей бригады лесорубов.

— Вот еще что, – добавила она. – Проследи, чтобы ее и близко не подпускали к тому, что мы едим.

Лошадь и всадница двинулись сквозь снежные сугробы дальше в глубь леса. Серена сидела прямо, с безупречной осанкой, а копыта мерина почти презрительно опускались на выбеленную землю. «Вот она, врожденная гордость», – подумалось Пембертону.

По возвращении в лагерь он сразу направился в столовую, где в одиночестве сидела Рейчел Хармон. На девушке были начищенные, но изрядно разношенные черные полусапожки и потускневшее сине-белое ситцевое платье – надо полагать, самое нарядное в ее гардеробе. Огласив свое решение, Пембертон спросил, все ли она поняла.

— Да, сэр, – ответила Рейчел.

— И насчет того, что произошло с твоим отцом. Ты своими глазами видела: мне пришлось защищать свою жизнь.

Несколько секунд оба молчали. Наконец Рейчел кивнула, избегая смотреть в глаза Пембертону. Тот же тщился вспомнить, чем она приворожила его, чем сумела привлечь. Быть может, все дело в сочетании голубых глаз и светлых волос? Или, возможно, в том, что она не выглядела изможденной, подобно почти всем прочим работницам лагеря? В горах рано стареют, и особенно женщины. Пембертон встречал здесь дамочек лет двадцати с небольшим, кого в Бостоне приняли бы за пятидесятилетних.