Книга Серена, страница 188 – Рон Рэш

— Ваша супруга просила передать, что считала вас единственным человеком в целом свете, кто достаточно силен и чист, чтобы быть с нею наравне, да только вы все испортили. Не стоило пытаться уберечь того сопляка от смерти.

На несколько секунд закрыв глаза, Пембертон силился сосредоточиться сквозь боль. Он жаждал осмыслить услышанное, но задача выглядела непосильной. Тогда он попытался выбрать что-то одно:

— Как она узнала?

— Мама ей рассказала в тот самый день, когда я был в Кингспорте, но ваша супруга ей не поверила. Убедить ее вышло у шерифа Макдауэлла, когда я навестил его в камере. Он даже назвал точную сумму, которую вы ему вручили, и миссис Пембертон сверила ее с бухгалтерскими книгами. Тогда она и поняла, что шериф не лжет.

— Он рассказал об этом только тебе? Не Боудену?

— Боуден выбежал в заднюю дверь еще до того, как я приступил к делу: его там наизнанку вывернуло. И он не возвращался, пока я не закончил.

— Рассказал о ребенке… – скрипнул зубами Пембертон. – Макдауэлл воображал, что этим сохранит себе жизнь?

— Нет, – хмурясь, покачал головой Гэллоуэй. – Макдауэлл все понял, стоило мне войти в камеру. Он твердо знал, что ему не жить.

Всмотревшись в лицо однорукого, Пембертон понял, что видит тот же спокойный ровный взгляд, что видел перед собой и Макдауэлл.

— Знал ли шериф, где они спрятались?

— Мне думается, знал, – сказал охотник. – По крайней мере, куда они двинули из Ноксвилла.

— Но тебе не рассказал?

— И так было ясно, что Макдауэлл не расколется. О, я хорошенько его отделал! Любой другой на его месте мать родную продал бы, но он молчал до конца. – В задумчивости Гэллоуэй почесал культю. И продолжил после недолгой паузы: – Он заслуживал лучшего, этот Макдауэлл. Жил и умер по правилам, которые сам и установил. Будь у меня выбор, я со всей охотой убил бы его быстро.

Вытащив изо рта кусочек табака, Гэллоуэй с интересом рассмотрел его и зашвырнул в заросли горного лавра у подножия склона. Пембертон зажмурился. Слова давались ему все труднее; плавное скольжение мыслей от мозга к языку нарушилось. Выстроив из отдельных слов очередной вопрос, он помедлил, прежде чем задать его: сперва дождался, пока не прояснится в голове.

— Зачем же Макдауэлл рассказал тебе, что я ему помог?

— Не иначе решил, что так сможет прикончить хоть кого-то из вас двоих, – пожал плечами Гэллоуэй. – И, похоже, не ошибся…

Несколько секунд Пембертон молчал. Он думал о ребенке, которого видел у шерифа, и старался вспомнить хоть что-нибудь, кроме насыщенного цвета карих глаз. Наконец вспомнил волосы мальчика – не светлые, как у матери, а темные, как у него самого.

— Значит, ребенку ничего не грозит?

— Мама говорит, ничего. И у него, и у девчонки Хармон дела идут на лад, но и только. Никаких подробностей мама не знает: они теперь так далеко, что даже ей не видать. След простыл похлеще, чем зад у копателя колодцев… – Гэллоуэй замолчал, и на лице у него появилось выражение, напоминающее скорбь. Подняв обрубок руки, он смахнул со лба бисеринку пота. Затем подошел к Пембертону и опустился рядом с ним на колени. Достал из кармана свой нож и высвободил серповидное лезвие – с той же неспешной выверенностью движений, с какой мог бы распускать галстук. Тихо щелкнув, лезвие встало на положенное место.