Книга Серена, страница 179 – Рон Рэш

— Я слышал об этом ружье, – заявил он. – Именно его Рузвельт прозвал Большой Пилюлей.

— Жаль, Тедди сам не прописал себе такую, – проворчал Кэлхун.

— Да, – согласился Пембертон, нацелил винтовку в окно и нажал на спусковой крючок, а когда прозвучал лишь щелчок, изобразил разочарование. – Хотя как знать: может, сюда заявится его кузен^[36] и мне выпадет шанс выстрелить?

Пембертон вручил винтовку мистеру Сальваторе, чтобы тот полюбовался ею. Подарок неспешно обошел стол; женщины сразу передавали его дальше, поддерживая ладонями снизу, как блюдо, за исключением миссис де Ман, которая, подобно мужчинам, подержала винтовку в руках, по достоинству оценивая ее вес и надежность.

— А что это за орнамент, миссис Пембертон? – повернулся к Серене Левенштейн. – Великолепно выполнен, но я не узнаю мотива.

— Ахиллов щит.

— Такое ружье отлично пригодилось бы и в Квебеке для наших бурых медведей, – заметила миссис де Ман, передавая ружье мужу.

Пембертон снова наполнил стакан, при этом плеснув немного скотча на стол. Когда винтовка вернулась к нему, он поставил ее на пол, прислонив к крышке стола.

— Сперва я убью своего горного льва, – заявил Пембертон, – а уж потом поеду за ягуарами.

— Бразилия… – задумчиво протянул Левенштейн. – Настоящее приключение для вас с женой.

— Это уж точно, – подтвердил Кэлхун. – Там лесов хватит на всю жизнь, и еще останется.

Пембертон пренебрежительно махнул рукой.

— Дайте срок, и мы с миссис Пембертон срубим все деревья не только в Бразилии, но и в целом мире.

В голове Пембертона фраза выглядела вполне удачной, но он понимал, что она слишком длинная. Гласные и согласные тянулись и цеплялись друг за дружку, подобно шестеренкам, которые никак не могут войти в сцепление, и в итоге слова безнадежно расплылись.

Кивнув жене, Сальваторе поднялся со стула:

— Пора. Наш обратный поезд в Чикаго отправляется рано утром.

Остальные гости тоже встали и, распрощавшись, потянулись наружу. Пембертон и сам попытался подняться с кресла, но ему помешал опасный крен пола и стен. Он плюхнулся обратно и, сфокусировав взгляд, увидел, что Серена по-прежнему сидит напротив, а стол между ними становится все длиннее.

— Проводить их до вагона? – спросил Пембертон. – Не уверен, что смогу.

Пристально глядя на него, жена сказала:

— Они найдут дорогу, Пембертон.

Зал медленно качался из стороны в сторону – не так сильно, как при попытке встать, но достаточно, чтобы Пембертон схватился за край стола и ощутил твердость полированного дерева под ладонями. В поисках опоры он вцепился в стол еще крепче. В тускнеющем сознании немедленно возник смутный образ, почти как во сне: он один в бушующем море, держится за деревянный обломок, а вокруг плещут волны, и в конце концов он сдается.

На следующее утро Пембертон проснулся с самым тяжелым похмельем за всю свою жизнь. Было еще довольно рано, но проникавшие в окно лучи нещадно били по глазам. Язык словно обволокла едкая пыль, сгустившаяся в желудке. Вчерашний вечер вернулся в виде череды смазанных картин, которые пронеслись перед Пембертоном вагонами поезда, везущего никому не нужный товар.

Серена еще спала, поэтому он повернулся на бок и закрыл глаза, но вновь погрузиться в сон так и не смог. Поэтому он просто ждал, не видя, но чувствуя, как солнце постепенно заливает комнату. Через некоторое время жена рядом с ним шевельнулась, и ее обнаженное бедро коснулось его собственного. Как ни старался, Пембертон не мог вспомнить, занимались ли они прошлой ночью любовью и как он вообще сумел вернуться в дом. Повернув голову, он мутным взглядом обвел лицо Серены.