Книга Серена, страница 182 – Рон Рэш

— Очень хорошо, – сказал Фризелл и обернулся к Серене: – Но вы, разумеется, не останетесь сидеть на лошади?

— Как раз наоборот, – возразила Серена. – Останусь.

— Ну что же, – в полном отчаянии всплеснул руками Фризелл, – если фотография выйдет нечеткой, винить в этом вам придется только самих себя.

Он скрылся под шторкой, и снимок был сделан. Фотограф уже начал собирать оборудование, когда Гэллоуэй огласил остатки бывшего лагеря долгим автомобильным гудком.

— Попрошу кого-нибудь из рабочих забрать снимок завтра в Уэйнсвилле, – пообещал Пембертон, задержавшись рядом с Сереной.

— Тебе нужно ехать, – напомнила она, склонилась в седле и погладила мужа по щеке.

Пембертон поймал ее ладонь и на мгновение прижал к губам.

— Я люблю тебя, – сказал он.

Серена кивнула и отвернулась. Она поскакала в сторону горы Ноланд, и копыта мерина вздымали за собой черные клубы пепла. Пембертон несколько секунд провожал жену взглядом, а затем подошел к машине, но остановился в задумчивости, не спеша открыть пассажирскую дверцу.

— В чем дело? – спросил Гэллоуэй.

— Просто пытаюсь сообразить, все ли необходимое взял.

— Я захватил нам перекусить, – сказал Гэллоуэй. – И ваш охотничий нож тоже: ваша супруга специально посылала меня за ним. Лежит в мешке.

Когда они выезжали из лагеря, Пембертон бросил взгляд выше по хребту, на барак Гэллоуэя – один из тех немногих, что еще не перевезли на новое место. Старухи на крыльце не оказалось; она, вероятно, коротала время, сидя за столом. Пембертон улыбнулся, вспомнив услышанное накануне пророчество и то, как все они были захвачены игрой старухи. Дорога вела на север, и Гэллоуэй придерживал руль культей, пока переключал передачи. Закрыв глаза, Пембертон ждал, когда же аспирин избавит его от головной боли.

Через некоторое время «паккард» притормозил, чтобы вписаться в резкий поворот, и Пембертон приоткрыл глаза. Вокруг них сомкнулись деревья: машина въехала в Айви-Гэп – участок частной земли к востоку от парковых владений. Колеса загрохотали по дощатому мосту, и от тряски в голове вновь полыхнула боль.

— Может, купишь уже чертовы амортизаторы, – предложил Пембертон, – или просто скорость убавишь?

— Или, может, вытрясу из вашей головы все похмелье? – усмехнулся Гэллоуэй, закладывая лихой вираж, чтобы избежать глубокой лужи на дороге.

Они миновали убранное кукурузное поле, посреди которого торчало пугало, широко раскинув руки-палки, будто бы в обиде, что его тут забыли. Пара голубей, вспорхнув в облаке пыли и ломаных стеблей, вернулась на землю. Пембертон знал, что люди на них охотятся, но не мог уразуметь, какое удовлетворение можно получить от убийства существа размером едва крупнее стреляной гильзы. Лес продолжал сгущаться, пока дорога даже не столько оборвалась, сколько сдалась на милость зарослей карликового дуба и метелок остреца. Остановив машину, Гэллоуэй дернул рычаг ручного тормоза и сообщил:

— Остаток пути пройдем пешочком.

Они выбрались наружу, и однорукий взял с заднего сиденья мешок. Пембертон достал новую винтовку, вытряхнул из коробки горсть патронов и засыпал их в карман куртки. Гэллоуэй закинул мешок на плечо.

— Что-нибудь еще? – спросил Пембертон.

— Нет, – ответил его проводник и, развернувшись, пошел по тропке, служившей намеком на продолжение прежней дороги. – Все, что нам нужно, в этом мешке.