Книга Иван-царевич и белый сов, страница 28 – Елизавета Соболянская

На закате шишимора знакомая подергала Ивана за рукав:

— Царевич, царевич, царь-батюшка у ворот стоит, дожидается!

Еле оторвался Иван от своей задумки – лука-самострела. Но делать нечего – обтер руки тряпицей, лицо под рукомойником ополоснул и пошел встречать родителя.

Царь Берендей и впрямь у ворот стоял. Да не в царском наряде, а в простой рубахе да портах, словно только из бани вышел или в баню собрался. А может, вид сделал да сюда сбежал.

Иван молча отворил калитку, давая разрешение на вход, и царь… отец вошел. Оглянулся, откашлялся, сказал:

— В терем не пойду… Не хочу воспоминания добрые портить. Давай в саду посидим!

Царевич молча пошел по тропинке, ведущей в садик. Он как Сивку-Бурку туда отправил траву “косить”, так и не заглядывал.

А между тем кадавр добросовестно расчистил лужайку, которую ему указал полевичок, и уже подстригал вторую, шумно фыркая за кустами. На краю очищенного от травы пространства обнаружилась кованая скамейка, а напротив – яблоня. Невысокая, раскидистая, вся увешанная зелеными еще яблочками.

Сели отец с сыном на лавку и молчали долго, глядя на яблоньку. Потом царь заговорил:

— Вот что, сын, коли мать тебе этот терем оставила – живи. Содержание тебе положу прежнее, слыхал, диплом ты получил, можешь чем хочешь заниматься. Только в дела мои царские – не лезь!

Иван склонил голову, раздумывая – рассказать ли отцу о том, что в дороге видел да слышал, и… промолчал.

— Дозволишь ли, батюшка, в городе мастерскую открыть? Я техномаг, диковинки магические создавать да чинить умею. В пути немало такого встречал, да только поломанного, чинить некому.

— Коли любо тебе это дело – дозволяю! Но все – сам! В казне все на год вперед посчитано, лишних денег нет.

Иван только кивнул спокойно.

В себе он был уверен. С голоду при царском дворе не пропадет, одежды на первое время хватит, а там видно будет. Хотелось ему матушку первым делом навестить, да понял царевич, что не все тут так просто. Он ведь не знал даже, в какой монастырь Василиса Микулишна отбыла “на богомолье”, и у отца спрашивать не хотелось. Видно, не одна черная кошка между царем и царицей пробежала, раз Берендей даже в терем ее зайти не желает.

— А яблоню сию береги, – царь кивнул на деревце, – не простые на ней яблоки, молодильные. Как созреют – не откажи отцу в корзинке.

Иван с интересом взглянул на деревце. Вот бы никогда не подумал. Как это молодильные? Надо бы феномен изучить.

— Не откажу, – кивнул царевич, – не держу на тебя зла, отец. Спасибо, что сам поговорить пришел…

— Ты мой сын, – тяжело уронил Берендей, – кто бы чего ни болтал – не верь. Желающих нас поссорить много будет. Тем более…

Иван вскинулся, но Берендей махнул рукой:

— Неважно все. Пойду я. Устраивайся.

И ушел.

Царевич посидел еще на скамейке, разглядывая яблоньку, и пошел ужинать. На сей раз ему кушанья прислали побогаче – осетрину паровую, уху тройную с икрой судачьей печеной, да кашу с изюмом и медом из зерна сарацинского. Запивать принесли узвар яблочный да вино заморское.

Вино Иван покрутил да убрал в шкафчик.

Сам он почти никогда не пил – алкоголь сбивал чувствительность к магии, да и с техникой потом дня три сложно было работать – мелкие детали так и норовили “убежать” под стол. Зато знал, какой валютой может стать вино – сам иногда за бутылку “царского” получал на складе чуть больше или чуть лучше качеством, чем “положено”.