Книга Иван-царевич и белый сов, страница 30 – Елизавета Соболянская

Побродил Иван по кузнечному ряду и нашел маленькую кузню, в которой неловко возился подросток. Горн едва тлел, а парень, швыркая носом, пытался нагреть в огне заготовку для подковы:

— Поздорову тебе, мастер! – окликнул его Иван.

Утерев нос рукавом, парнишка развернулся к двери, и царевич мысленно присвистнул. Понятно, почему к этой кузне никто не подходит, хотя у других народ толпится – один глаз у парня голубой, светлый и прозрачный, второй темно-карий, почти черный! Смотрящий-в-оба-мира – так называли подобных людей в ТАЗу. Мало их было, настоящих Смотрящих. Учить их приходилось долго, да и потом невежественный народ от них шарахался, опасаясь не то недоброго взгляда, не то предсказания.

— Не мастер я, подмастерье только! – баском бухнул подросток. – Заболел отец, лежит. Чего надобно?

— Техномаг я, – Иван небрежно щелкнул по значку на лацкане, – ищу кузню внайм, чтобы магическую технику чинить да новую собирать, коли случится.

Подросток мотнул головой, укладывая в голове слова царевича. Тот подождал и принялся объяснять:

— Мне нужна мастерская для работы. Я буду работать здесь, – он обвел руками кузню, – и платить тебе за это.

Парень снова шмыгнул носом и уточнил:

— Сколько платить?

Иван прикинул, сколько мог зарабатывать кузнец в кузнечном ряду на торгу, и сказал:

— Серебряник в неделю. Если останешься, все покажешь и будешь помогать – два.

Парень заколебался. Серебряник – хорошие деньги. В корчме на три медяка поесть можно. На пять – от пуза нажраться и с собой краюху прихватить, только что отец скажет?

— Если тебе надо с отцом или матерью посоветоваться, – понял его колебания Иван, – беги, советуйся, я к вечеру еще раз подойду.

Больше парень не колебался – закрыл кузню и помчался куда-то в переулок, а царевич пошел дальше по торгу гулять, товары смотреть да купцов слушать. Покупать он ничего не собирался, хотел только настроение в столице выведать да новости послушать.

Бродил до обеда, присел в корчме – щей похлебать, пирога с ливером отведать, послушать люд простой, что набился в корчму, как сельди в бочку.

Новости Ивана озадачили.

Внешняя политика Тридевятого всех устраивала. Купцы приезжали и торговали, товары скупали исправно. Хлеб, лес, пенька да лен спросом пользовались, купцам и мужикам-работникам доход приносили. Границы стояли крепко. Чудища не особо людям досаждали. А вот выходки старших царевичей люд торговый да столичный изрядно раздражали.

Василий, оказывается, налог на роскошь придумал! Запретил без особого дозволения бабам да девкам золотые подвесы носить, ожерельями да зарукавьями хвастаться. Заплатил в казну – наряжай жену, а не заплатил – пусть вся красота дома в сундуке лежит, патиной покрывается!

Оттого и ювелиры загрустили, а пущего того – женки! А каждый справный мужик знает – коли жена недовольна чем, то и в дому неладно.

— Раньше-то выйдешь к реке погулять, да жену ведешь в сарафане новом да в летнике. В зарукавьях тяжелых, в жуковиньях! Погуляешь, похвастаешь, и сам с усам, и женка довольна! А теперь за каждый выход плати! Жена ревет, скупердяем называет! – возмущался какой-то мелкий купчик, раздухарившийся от чарки хлебного. – А за что? Целую деньгу за выход платить! Украсы все из приданого ее, я по малости добавил перстеньков пару да поднизей, а платить каждый раз – так на новый перстенек не соберешь!