Книга Нино и ее реальность, страница 32 – Анна Теплицкая

Это он меня пощадил. Меня бы заприметили все.

Из штаба мы каждый день записывали ролики. Видео, где я читаю текст про тело и страх, набрало больше двух миллионов просмотров. Я стала буквально мемом сопротивления. Студенты, художники, феминистки, музыканты начинают писать на стенах: «Мы – не голос протеста, мы его причина!», «Нам всем страшно». Я впервые почувствовала, что город говорит моим голосом.

— Вы с Нино сделали страх модным! –  с фальшивым воодушевлением сказал Сандро и приобнял Ираклия за плечи. –  Ты  отличный стратег, брат.

Сандро подозрительно быстро отдал нам с Ираклием всю свою популярность. Когда я обсуждала это с Демной, он сказал, что у Сандро есть провластные амбиции, а «светить физиономией на камеру  не мужское дело». Мне показалось это логичным.

На грузинском ТВ появляется пародийное шоу, где мой образ примерила некрасивая тетка за сорок. Она ужасно шепелявила, изображая акцент, и говорила в нос: «С тех пор, как я в Тбилиси, мне не звонит никто, кроме свахи и курьера с хинкали». После этого на канал сразу пришло двести тысяч человек, а техноклуб Bassiani, которым владели друзья Мариам, объявил 48-часовую клубную ночь.

— Это мы не можем пропустить. –  Мариам затягивается сигаретой.

— Никогда, –  хмыкает Сандро. –  Праздник почти в нашу честь.

— Мне тоже можно пойти? –  спрашиваю я.

— Нет, ты не пойдешь, –  резко говорит он.

Я сержусь на него, но опускаю глаза вниз. Я думаю, что Сандро жаждал свободы слова, чтобы душить мою. Зато Ираклий прямо излучает отеческую доброту, ставит передо мной остывшую кеци^[29]: «Взял тебе чакопули^[30] из телятины с зеленью от Дзиа Тэмос-ган», –  сказал он. Я вяло поблагодарила.

— Не кисни, –  подбодрил он. –  Посидишь недельку, потом все устаканится.

Неделька превратилась в месяц, а моя жизнь –  в парадоксы: я записываю видео, но не могу выйти наружу, мои слова на улицах, но я не там. Даже в Петербурге я могла делать что захочу, здесь же эпицентр свободы стал персональной тюрьмой. Ребята поддерживали меня как могли, но быстро переключали внимание на что-то более интересное. Меня стали воспринимать как экзотический сувенир штаба, необходимый для атмосферы и необязательный для близости. Чаще всего я сидела в кресле, отвернутом к окну, и зубрила грузинский язык. Я действительно предаю русский, все чаще и чаще изъясняюсь на грузинском. Один раз мне снилось, что я разговаривала с Ией по телефону, она постоянно говорила: «Это Ия» – и звонко смеялась.

Наши отношения с Сандро изменились кардинально. Интересно, почему он совсем перестал замечать меня? Чем заметнее я становилась для других, тем меньше значила для него. Создавалось ощущение, что он больше не видел во мне женщину, которой увлекся, он просто использовал меня для привлечения внимания к своему проекту. Зато с Мариам они болтали без умолку. Я пристально наблюдала за ними. Что, если они водят меня за нос? Я ловила их взгляды, интонации, паузы, думала, что их роман давно случился где-то за моей спиной, без лишнего шума. Демна сказал, что я схожу с ума. «Сандро не обращает внимания на человека больше, чем он того заслуживает», –  напустив на себя глубокомысленный вид, заявил он.

— Что ты имеешь в виду?

— Неужели ты думаешь, что за всю жизнь он не нашел времени приударить за Мариам, а? Да они выросли вместе. Если бы между ними что-то было, мы бы знали об этом давно.