Книга Нино и ее реальность, страница 29 – Анна Теплицкая

Тело затекло от долгого ожидания. Я выглядываю из-за колонны, и сердце ухает вниз. Здесь не двести человек: вся площадь, отсеченная от мира металлическими заграждениями, кишит людьми. В первых рядах телевидение –  их камеры плотоядно ищут удачные кадры. Сейчас вам будет! Я похлопываю себя по бедрам, и по телу расползается адреналин от того, что я собираюсь сделать.

Прожектор высвечивает Демну. Площадь затихла. Он говорит о боли и страхе, я практически не слушаю, но отмечаю его нежный и глубокий голос, как у Ии. Начинает звучать тихая музыка. Я вижу, как из-за колонны выходит Сандро, и спешу повторить за ним. Демна размеренно читает список имен погибших. На фамилии Беридзе его голос подрагивает. Мой левый глаз видит лучше правого: вся площадь как на ладони, у многих включены фонарики на телефонах. В глаза бьет свет от прожектора –  я неподвижно стою перед тысячами глаз.

— Кто мы? Вы помните? –  вопрошает Демна. –  Они отняли у нас историю! У нас больше нет голоса!

Толпа подхватывает. Не слова, а ритм дыхания. Это становится песней, мантрой, шепотом. Пошла запись: «гендер», «любовь», «искусство», «тело». Я вдруг ощутила, что я и есть Грузия, мы обе стараемся освободиться от прошлого, мы обе жаждем счастливого настоящего.

Я решаюсь, словно кто-то другой, запертый внутри долгие месяцы, теперь искал выхода. Наклоняю голову вниз и снимаю коробку. Чувствую, как волосы падают на плечи. По площади проносится волна глухого гула. Краем глаза я вижу, как остальные повернули коробки в мою сторону. У меня перехватывает дыхание, и я судорожно, со стоном хватаю ртом воздух. Крик зарождается где-то глубоко внутри, поднимается в область груди, распирает, все выше и выше, наконец застревает у меня в горле. Я смотрю прямо в камеру и открываю рот в беззвучном крике. На площади стоит невообразимый шум.

Демна надрывается в мегафон:

— Я сын человека, которого убили за Грузию. Но я не хочу умирать за нее. Я хочу, чтобы она наконец жила!

Звуки подъезжающих сирен заглушили его голос, десант спецназа высаживается на площади. Я вижу, как они бьют дубинками обычных людей, пробираются к сцене. Куда идти? Все бросились врассыпную, я сбегаю вниз по лестнице и оказываюсь в гуще толпы. Здесь страшно, люди паникуют, уши закладывает от криков. Только бы добраться до штаба. Меня сдавливает: я хочу выбраться, но это невозможно.

— Эй! Пожалуйста, пропустите! –  кричу я, но меня никто не слышит.

Кто-то отдавил мне ногу, я отшатываюсь и заваливаюсь на старушку, стоящую позади. «Только бы не упасть! А то конец». Я представляю, как грубые ботинки топчут меня, с усилием я распрямляю колени и принимаю вертикальное положение. Старушка вскидывает руку вверх, и ее браслет лопается, теряя драгоценные бусины. Никому нет до этого дела. Старушка смотрит на меня с грустью, я хватаю ее руку и кричу на грузинском: «Все будет хорошо», но она не слышит, или же это я не могу издать ни звука. Старушку уносит куда-то вглубь дышащего гигантского организма с человеческими конечностями. Над всеми нами проносится беспомощный детский крик.

Куда идти? Я кручусь и не вижу ничего, кроме чужих затылков и лиц: разъяренных и испуганных. Запрокидываю голову наверх и делаю глубокий вдох. Вижу небо. Звуки стали как будто тише. Надо переждать, и толпа рассосется, ослабит потные кольца и позволит двигаться.