Книга Зона категории «90», страница 71 – Дмитрий Штиль

Через пару часов, когда официальная часть тостов иссякла, а галстуки на мужчинах начали опасно ослабевать, я технично выскользнул из-за стола и вышел на широкий балкон ресторана.

Апрельский вечер дышал прохладой. Внизу, в свете желтых фонарей, поблескивал мокрый асфальт, проезжали редкие машины. Я достал сигарету и чиркнул зажигалкой, наслаждаясь тишиной. Воздух здесь пах весной и фабричным дымом — вечный аромат Свердловска-46.

Дверь скрипнула, и на балкон вышел тесть. Николай Иванович поежился от ветра, достал из кармана мятую пачку «Космоса» и молча закурил. Мы стояли рядом, глядя на темнеющий город.

— Вроде только вчера с разбитыми коленками во дворе бегала, — тихо произнес он, стряхивая пепел.

Голос его потерял обычную заводскую твердость, в нем зазвучала уязвимость.

— А сегодня уже жена. Чужая фамилия, свой дом. Как-то быстро все…

Он глубоко затянулся и посмотрел на меня. Без начальственного тона, без попыток казаться суровым. Просто уставший, растроганный отец.

— Ты пойми, Виктор. У вас там, в вашей конторе, свои законы. Секреты, операции, командировки… Я мужик простой, я в это не лезу. Но Лена у нас одна. Она ведь в тебя верит безоглядно. Для нее твои погоны — дело десятое. Ты для нее все. Ты уж… не обижай ее. Береги. Работа работой, а дом должен быть крепостью.

Вся моя чекистская броня, все словесные заготовки мгновенно испарились. Передо мной стоял человек, который отдавал мне самое дорогое, что у него было в жизни.

— Я все понимаю, Николай Иванович, — просто и искренне ответил я. — Я ее люблю. И сделаю все, чтобы она со мной никогда не плакала. Обещаю вам.

Тесть долго смотрел мне в глаза, словно взвешивая эти слова. Затем вздохнул и кивнул.

— Верю, сынок. Верю.

Он неловко, но крепко обнял меня, похлопав по спине жесткой ладонью инженера.

— Ну, пойдем обратно. А то там сейчас торт резать будут.

Мы вернулись в шумный, распаренный зал. На сдвинутых столах уже красовался гигантский бисквитный торт, украшенный жирными масляными розочками — шедевр свердловских кулинаров. Лена, разрумянившаяся, смеющаяся, перехватила мой взгляд и помахала рукой.

Два мира за столом окончательно перемешались. Моя мама уже что-то оживленно обсуждала с мрачным опером Тарасовым, который ради такого случая снял пиджак и оказался вполне добродушным парнем. Серов травил байки Лениным подружкам, заставляя их заливаться смехом. Все было правильно. Все было по-настоящему.

Грянул местный ресторанный ВИА. Ребята с длинными волосами, в блестящих пиджаках ударили по струнам электрогитар. Из массивных колонок с легким перегрузом полился хит Юрия Антонова. Замигала самодельная цветомузыка, отбрасывая на стены и потолок красные, синие и зеленые зайчики.

Гости потянулись из-за столов на танцпол. Дядьки в расстегнутых пиджаках неуклюже приглашали раскрасневшихся тетушек, опера из отдела, поправив галстуки, пошли приглашать Лениных подружек.

— Потанцуем? — я встал и подал Лене руку.

— С удовольствием, — она рассмеялась, взяла меня за руку, и мы вышли в центр зала.

«Летящей походкой ты вышла из мая… И скрылась из глаз в пелене января…» — надрывался солист ансамбля, растягивая гласные.

Я обнял Лену. Она уткнулась лицом мне в грудь, пахнущая ландышами. Мы медленно кружились в свете мигающих лампочек. Шум зала отдалился, превратившись в ровный, уютный фон.