Книга Зона категории «90», страница 70 – Дмитрий Штиль

Батурин поднялся, постучав вилкой по хрустальному фужеру. Зал послушно, уважительно стих.

— Дорогие молодожены! Виктор, Елена! — Батурин говорил весомо, с той особой правительственной интонацией, с которой зачитывают приказы о поощрении личного состава. — Я хочу поднять этот бокал за создание новой советской семьи. Виктор Сергеевич — человек у нас новый, москвич, но он уже успел доказать делом, в самых… непростых условиях, что значит настоящая офицерская честь и мертвая хватка. Мы тут, на Урале, куем ядерный щит Родины. И этот щит, Леночка, находится в надежных руках таких вот железных парней, как твой муж.

Он многозначительно, с легким прищуром посмотрел на меня, намекая на нашу общую тайну, и широко, по-отечески улыбнулся.

— Желаю вам крепкого тыла, уральского здоровья и побольше детишек! Горько!

— Горько! — тут же радостно подхватил Заварзин, и зал взорвался аплодисментами.

— Горько! Раз… два… три… пять… десять! — хором считали гости, отбивая ритм ладонями по столам.

Я повернулся к Лене. Ее глаза сияли, на щеках играл румянец. Я обнял ее за талию, притянул к себе и поцеловал под счет зала.

Когда гости наконец позволили нам сесть, за дело взялась бойкая тетушка Лены, приехавшая из Нижнего Тагила. Она самовольно возложила на себя обязанности тамады, и ресторанный зал мгновенно погрузился в пучину традиционного советского свадебного интерактива.

Сначала по рядам пустили двое детских ползунков — розовые «на девочку» и голубые «на мальчика». Гости со смехом совали туда трешки, пятерки, а кто побогаче — и красные червонцы. Я с легкой усмешкой наблюдал, как Серов, не моргнув глазом, опустил в голубые ползунки хрустящую фиолетовую двадцатипятирублевую купюру. Тетушка ахнула, оценив щедрость столичного гостя, а чекистское крыло одобрительно загудело. Победил, разумеется, «мальчик».

Потом наступило время подарков. Отдельный столик у стены стремительно обрастал символами советского благополучия. Нам дарили звенящие наборы чехословацкого хрусталя, кофейные сервизы из ГДР с перламутровым отливом, постельное белье и пухлые конверты с открытками.

Отец Лены, Николай Иванович, человек строгий и обычно немногословный, встал с места и смущенно протянул нам синюю книжечку.

— Мы с матерью тут посовещались… В общем, это сберкнижка. Здесь тысяча рублей. На первый взнос за «Жигули» или на хорошую румынскую стенку — сами решите. Стройте свое гнездо, ребята.

Лена ахнула и бросилась обнимать родителей. Для молодой семьи в восемьдесят третьем году это были огромные деньги, солидный и очень правильный фундамент.

Моя мама поднялась следом. Она казалась совсем маленькой и хрупкой среди плечистых уральских гостей. Мама не стала говорить длинных заученных тостов. Она подошла к Лене, тепло обняла ее, а затем достала из сумочки потертую бархатную коробочку.

— Леночка, дочка… — голос мамы чуть дрогнул. — Это бабушкины серьги. Они всю войну, всю эвакуацию с нами прошли. Я их берегла для этого дня. Пусть они теперь хранят вашу семью.

Лена расплакалась по-настоящему, осторожно принимая подарок, а мама тайком промокнула глаза кружевным платочком.

Заварзин, как старший по званию, вручил подарок от отдела КГБ. Это был дефицитный, цветной телевизор «Рубин», который уже ждал нас в служебной квартире. Государство в лице конторы заботилось о своих кадрах.