Книга Зона категории «90», страница 69 – Дмитрий Штиль

Затем был ЗАГС.

Официальное здание с высокими потолками, красными ковровыми дорожками и запахом мастики, которой натирали паркет. Нас пригласили в торжественный зал под величественные, громыхающие из колонок аккорды марша Мендельсона.

За массивным столом, покрытым зеленым сукном, стояла регистраторша — монументальная женщина с высокой прической и широкой лентой через плечо, на которой золотом горел герб СССР.

— Уважаемые новобрачные! — ее поставленный, звонкий голос разносился по залу. — Сегодня, в этот торжественный день, перед лицом своих родных и товарищей, вы вступаете в законный брак. Создание семьи — это важнейший шаг в жизни каждого советского гражданина…

Я держал Лену за руку. Ее пальцы были холодными и слегка дрожали. Я слушал правильные, немного казенные, но такие важные сейчас слова о долге, о любви, о ячейке общества. Потом мы ставили подписи в толстой амбарной книге актов гражданского состояния. Расписывались перьевой ручкой, которую регистраторша макала в мраморную чернильницу.

Серов торжественно подал нам блюдечко с кольцами. Два гладких, увесистых обручальных кольца из советского золота пятьсот восемьдесят третьей пробы. Я надел кольцо на тонкий палец Лены, она — на мой.

— Объявляю вас мужем и женой! Можете поздравить друг друга.

Я обнял ее и поцеловал. И в этот момент, под аплодисменты родных, под щелканье затвора фотоаппарата «Зенит» в руках приглашенного фотографа, я окончательно поверил, что моя жизнь обрела настоящий, железобетонный смысл.

После ЗАГСа была традиционная поездка к памятнику павшим воинам. Мы возлагали цветы к Вечному огню, а потом, открыв багажник «Волги», Серов разливал по пластиковым стаканчикам «Советское шампанское». Мы пили его на ветру, закусывая шоколадными конфетами прямо из коробки, смеялись, и фата Лены билась мне в лицо.

А вечером ресторан «Урал» гудел, как турбина реактора.

Свадьба пела и плясала, расколовшись на два совершенно разных, но чудесным образом уживающихся за одним столом мира.

Столы, сдвинутые классической буквой «П», поражали воображение. Закрытый город снабжался по высшей категории, и столы ломились от угощений: хрустальные салатницы с обязательным «Оливье» и «Селедкой под шубой», тарелки с тонко нарезанным финским сервелатом и бужениной, дрожащий студень с хреном, заливная осетрина, шпроты, красная икра в крошечных розетках. Пахло жареным мясом, чесноком, духами «Клима» и дорогим табаком.

По правую руку от нас гуляла родня. Моя мама, специально прилетевшая ради такого случая, то и дело промокала глаза кружевным платочком. Она сидела рядом с Лениными родителями, они тихо о чем-то переговаривались, умиляясь, следили, чтобы ни одна хрустальная рюмка у гостей не пустовала. Это был теплый, шумный, понятный мир простых советских людей.

А вот по левую руку располагался мир другой. Специфический.

Там сидела «контора». Оперативники из местного отдела КГБ. Вроде бы все в гражданском, в нарядных рубашках, шутят, смеются, пьют ледяную «Пшеничную» наравне со всеми. Но я безошибочно считывал эту профессиональную деформацию: их взгляды даже во время тостов автоматически сканировали зал, спины оставались прямыми, а пьянели они как-то слишком контролируемо.

Там же, в центре этого чекистского крыла, восседали Заварзин и Батурин. Местные начальники были в превосходном настроении. Операция с «дезой» для американцев ушла в Москву за подписью Батурина, он уже физически чувствовал тяжесть полковничьих звезд на своих плечах, и сегодня излучал начальственную благодать. Заварзин, сидящий рядом с ним, то и дело подливал коньяк.