Книга Код «Бинома», страница 5 – Дмитрий Штиль

При упоминании фамилии Громова я почувствовал легкий укол где-то в подреберье. Для всех он пропал без вести, но не для меня.

— Жаль Александра, — искренне произнес академик, глядя на пустой стул, словно Громов-старший сидел там. — Гений. Пропал так нелепо… Но его идеи живут. Если мы запустим серию БН, Союз станет энергетическим монополистом планеты к двухтысячному году. Никакая Америка с их «зелеными бумажками» нас не догонит. Мы будем продавать не нефть, мы будем продавать чистую энергию.

Я кивнул, мне нравился этот разговор. Он тешил мое самолюбие. Ведь это я, Череп, своими действиями в прошлом (или в этом настоящем?) защитил разработки. Казалось, история свернула с гибельной колеи. СССР не разваливается, а готовится к технологическому рывку.

— Значит, перспективы радужные? — улыбнулся я.

— Безусловно. Если нам не будут мешать…

Договорить он не успел.

Дверь в приемную не открылась — она распахнулась от удара, с грохотом ударившись о стену. Секретарша вскрикнула:

— Илья, нельзя! У директора совещание!

В кабинет влетел вихрь.

Это был молодой парень, на вид лет двадцати пяти, но выглядел он как старик, которого забыли в библиотеке на полвека. Растянутый, серый свитер в катышках, брюки с пузырями на коленях, волосы — черная, всклокоченная пакля, которую расческа не касалась неделю.

В руках он сжимал ворох бумажных лент — распечаток с АЦПУ, которые волочились за ним по полу, как шлейф безумной невесты.

— Нудельман! — Академик вскочил, побагровев. — Вон отсюда! Я лишу вас машинного времени! У меня…

Илья замер на секунду. Его взгляд, расфокусированный и острый одновременно, скользнул по мне, но не задержался.

— Я загрузил в «БЭСМ» модель устойчивости системы! — рявкнул Нудельман, швыряя распечатки на полированный стол. Бумаги накрыли вазочку с сушками. — Я ввел переменные и…

Он ткнул грязным пальцем, под ногтем которого чернела типографская краска, в график, похожий на кардиограмму умирающего.

— Смотрите! Вот!

Я, сохраняя внешнее спокойствие, наклонился к столу. График шел вниз. Стремительно.

— Переменная «Андропов», — быстро, захлебываясь словами, затараторил Нудельман. — Смена парадигмы! Андропов — 15 месяцев. Февраль 84-го — финал! Вероятность 98%. Смерть лидера.

Академик побледнел. Сказать такое в присутствии офицера КГБ — это статья.

— Молчите, идиот… — прошипел он.

Но Нудельмана было не остановить. Он был в трансе.

— Дальше — период турбулентности. Смена двух переменных с низким коэффициентом витальности. Следующий — труп еще до назначения! Дышит на ладан! А потом… — Нудельман истерически хохотнул. — Потом система попытается перестроиться. В 1985-м. Но точка бифуркации уже пройдена!

Он провел пальцем линию, которая обрывалась в бездну.

— 1991 год. Полный распад связей. Обнуление экономики. Развал государства на пятнадцать независимых кластеров. Математика не видит СССР в 1992 году. Его нет! Ноль! Пустое множество!

Я почувствовал, как по спине, под рубашкой, пробежал холодок. Слышал не бред сумасшедшего. Это пересказ учебника истории, который читал в своем будущем. Но ведь я, Череп, сделал всё, чтобы изменить это!

В кабинет ворвались двое дюжих охранников в синих халатах.

— Илья Исаакович, ну сколько можно! — один из них привычно заломил математику руки за спину.