Книга Код «Бинома», страница 2 – Дмитрий Штиль

Ветров лежал, уткнувшись лицом в землю. Осколки камней барабанили по каске, по броне горящего транспортера, который прикрыл его от взрыва своей тушей.

Если бы он побежал…

Если бы он послушал логику.

БТР над ним гудел от пламени, но не взрывался. Топливо вытекало с другой стороны.

Бой продолжался еще минут десять, но Ветров его почти не слышал. Он смотрел на дымящуюся воронку на месте валунов. В голове пульсировала, отдаваясь болью в висках, одна и та же сухая, безэмоциональная фраза, сказанная неделю назад в прокуренной московской квартире:

«Математика не знает жалости, Алексей. Она знает только коэффициенты».

Вертушки («крокодилы», Ми-24) зашли с солнца, когда «духи» уже начали отходить. Пара НУРСов перепахала склон, превращая зеленку в филиал ада. Потом сели «восьмерки».

Когда Ветров, шатаясь, поднялся на ноги, к нему подбежал санитар.

— Товарищ майор, вы ранены? Куда?

Ветров посмотрел на свои руки. Они дрожали. На камуфляже — ни царапины, только грязь и чужая кровь.

— Я — нет, — ответил он глухо. — А вот Лавров… Лавров ошибся в расчетах.

Он посмотрел на восток, туда, где за тысячами километров лежала Москва. И впервые за много лет ему стало по-настоящему страшно. Не от пуль. А от того, что где-то там сидит маленький, сутулый человек, который знал, что Лавров умрет, еще до того, как капитан купил билет на самолет.

Ноябрь 1982 года. Москва. Лубянка. За окном шумела площадь Дзержинского, но сюда, сквозь двойные рамы и плотные шторы, долетал лишь приглушенный гул столицы. Я перелистнул страницу литерного дела. Бумага была плотной, желтоватой, текст отпечатан на «Ятрани» — четко, но с легким перекосом буквы «а».

— Вычислительный центр Академии Наук, — я постучал пальцем по картонной папке. — Юрий Петрович, это, конечно, почетно. Элита, кибернетика, будущее страны. Но скука смертная. Интеллигенция, кухонные разговоры, самиздат в туалетах и вечное нытье про то, что «на Западе микросхемы меньше».

Серов усмехнулся, не отрываясь от сейфа, где он прятал бутылку армянского коньяка.

— Не скажи, Витя. Там сейчас варится бульон покруче, чем у диссидентов. ЭВМ — это доступ к ресурсам. А где ресурсы, там и хищения, и шпионаж. Твоя задача — прощупать почву. Кто чем дышит, кто с кем спит, кто о чем мечтает.

Дверь распахнулась без стука. Я машинально дернул плечом — привычка контролировать периметр въелась в подкорку еще с «прошлой» жизни.

На пороге стоял майор Ветров. Мы не видели его полгода. И лучше бы не видели еще столько же. Он постарел лет на десять. Дело было не в седине, тронувшей виски, и не в резких, глубоких морщинах у рта. Главное изменение было в глазах. У Алексея появился тот самый «афганский взгляд» — тяжелый, неподвижный, словно он смотрел не на коллег, а сквозь них, на какой-то одному ему видимый прицел. Он был худым, жилистым, костюм висел мешком, а движения были дергаными, как у человека, который ждет выстрела в спину.

— Как жизнь молодая? — голос был хриплым, прокуренным.

— Леша! — Серов искренне обрадовался, шагнул навстречу, но обнимать не стал — почувствовал, что Ветров сейчас как оголенный провод. — Заходи. С возвращением. Садись. Воды? Коньяку?

— Воды, — Ветров прошел к столу, упал на стул, словно у него перерезали сухожилия. Схватил графин, налил полный стакан, выпил залпом. Кадык дергался судорожно.