Книга Код «Бинома», страница 4 – Дмитрий Штиль

«Поплыл майор», — подумал я, сохраняя на лице выражение вежливого участия.

«Классика ПТСР. Испугался в бою, не пошел за командиром, инстинкт сработал, а теперь совесть грызет. Вот и придумал себе оправдание. Нашел бумажку сумасшедшего родственника и молится на нее. Мол, это не я струсил, это высшая математика мне приказала. Удобно. Очень удобно, чтобы не застрелиться от стыда».

— Интересная история, — вслух произнес я, аккуратно отодвигая листок пальцем, словно тот был заразным. — Значит, говоришь, Нудельман?

— Нудельман, — кивнул Ветров, пряча листок обратно в карман, ближе к сердцу. — Илья Исаакович. Витя, возьми его в оборот. У него мозги нечеловеческие. Он видит то, чего мы не видим. Он людей как уравнения решает. Это же… это же оружие.

— Понял, Леша. Услышал, — я кивнул, делая пометку в своем блокноте. — ВЦ Академии Наук, Нудельман. Я гляну.

Ветров выдохнул, словно сбросил с плеч мешок с цементом. Ему показалось, что его поняли.

— Спасибо. Ладно, пойду я. К медикам еще надо.

Когда дверь за Ветровым закрылась, Серов тяжело вздохнул и потянулся к бутылке коньяка.

— Да… Потрепало мужика. Как думаешь, Витя, списали мы его? Или оклемается?

Я смотрел на закрытую дверь.

— Оклемается. Если найдет себе новую религию. Вон, пророка уже нашел.

— А с парнем этим что? С математиком? — Серов разлил коньяк по рюмкам.

Я усмехнулся.

— Фамилия звонкая. Нудельман… Еврей в математике — это классика, Юрий Петрович. Но пророк в КГБ — это перебор.

Вычислительный центр Академии Наук СССР на Ленинском проспекте напоминал храм новой религии. Вместо запаха ладана здесь пахло озоном и перегретым пластиком, а вместо молитв в коридорах стоял монотонный, низкочастотный гул. Это работали БЭСМ-6 — электронные мозги империи, перемалывающие тонны плановой экономики.

Кабинет директора ВЦ, академика Мастрюкова, был островком тишины и номенклатурного уюта. Дубовые панели, зеленый ковер, портрет Ленина, смотрящего с прищуром на графин с водой.

— Угощайтесь, Виктор, — академик подвинул ко мне вазочку с сушками. Сам он чай не пил, только крутил в руках карандаш. — Понимаю ваш интерес. Времена сейчас… динамичные.

— Динамичные, — согласился я.

Цепкий взгляд оперативника фиксировал детали: дрожащие пальцы ученого, стопки перфокарт на подоконнике, легкий налет страха, который всегда появлялся у интеллигенции при виде корочки КГБ.

— Юрий Владимирович возлагает на кибернетику большие надежды, — вежливо продолжил я. — Госплан захлебывается в потоках данных. Нам нужна оптимизация. Андропов хочет, чтобы страна работала как часы.

Академик вздохнул, снял очки и потер уставшие глаза.

— Юрий Владимирович — человек железной воли. Этого у него не отнять. Мы все надеемся, что он… успеет. — Директор понизил голос, хотя в кабинете были только мы. — Здоровье у него, сами знаете. Почки. В Кремле шепчутся, что он на гемодиализе работает. Но голова! Голова светлая. Если он продержится хотя бы года три-четыре, мы успеем запустить необратимые процессы в экономике.

— Например? — я знал ответ, но мне нужно было разговорить собеседника.

— Энергетика, Виктор. Это фундамент. — Глаза академика загорелись. — Вот сейчас мы готовим расчеты для БН-800. Реактор на быстрых нейтронах. Это рывок на полвека вперед. Это же фантастика! Замкнутый топливный цикл. Мы перестанем сжигать уран впустую. Это вечный двигатель, о котором мечтал Александр Николаевич Громов.